Хрюша внимательно вглядывался в того, кто подходил. Сейчас ему часто казалось, что видно лучше, если переставить стеклышко к другому глазу; но и без этого Ральфа, даже после всего случившегося, он бы ни с кем не спутал. Он шел от кокосовых пальм, грязный, прихрамывая, и сухие листья застряли в желтых спутанных волосах. Один глаз глядел щелочкой из вспухшей щеки, и на правой коленке был большой струп. Он на мгновенье застыл, вглядываясь в стоящего на площадке.

—  Хрюша? Ты один?

—  Еще малыши кое-кто.

—  Эти не в счет. Старших нет?

—  Ах да… Эрикисэм. Топливо собирают.

—  Больше никого?

—  Вроде нет.

Ральф осторожно влез на площадку. На месте прежних собраний была еще примята трава; хрупкий белый рог еще мерцал на отполированном сиденье. Ральф сел на траву лицом к рогу и к месту главного. Хрюша опустился на колени слева от него, и целую долгую минуту оба молчали.

Наконец Ральф откашлялся и что-то шепнул.

Хрюша спросил, тоже шепотом:

—  Ты чего?

Ральф сказал вслух:

—  Саймон.

Хрюша ничего не сказал, только мрачно кивнул. Оба смотрели на место главного, на сверкающую лагуну, и все расплывалось у них перед глазами. По грязным телам прыгал зеленый свет и блестящие зайчики.

Наконец Ральф встал и направился к рогу. Он ласково обхватил раковину и, став на колени, привалился к лежащему стволу.

—  Хрюша.

—  А?

—  Что же делать?

Хрюша кивком показал на рог.

—  Ты бы…

—  Созвал собрание?

Сказав это, Ральф едко засмеялся, и Хрюша насупился.

—  Все равно ты же главный.

Ральф засмеялся снова.

—  Ну да. Над нами-то ты же главный.

—  У меня рог!..

—  Ральф! Хватит тебе смеяться! Не надо так! Слышь? Ральф! Ну что другие подумают?

Наконец Ральф перестал смеяться. Он весь дрожал.

—  Хрюша.

—  А?

—  Это был Саймон.

—  Ты уже сказал.

—  Хрюша.

—  А?

—  Это было убийство.

—  Хватит тебе! — взвизгнул Хрюша. — Ну чего, зачем, какой толк это говорить?

Он вскочил на ноги, наклонился над Ральфом:

—  Было темно. И был этот, ну, танец треклятый. И молния была, гром, дождь. Мы перепугались.

—  Я не перепугался, — медленно выговорил Ральф. — Я… я даже не знаю, что со мной было.

—  Перепугались мы! — горячо заспешил Хрюша. — Мало ли что могло случиться. И это совсем не… то, что ты сказал.

Он махал руками, подыскивая определение.

—  Ох, Хрюша!

У Ральфа был такой голос, хриплый, убитый, что Хрюша сразу перестал махать. Он наклонился к Ральфу и ждал. Ральф, обнимая рог, раскачивался из стороны в сторону.

—  Неужели ты не понимаешь, Хрюша? Что мы сделали…

—  А вдруг он еще…

—  Нет.

—  Может, притворился просто…

Хрюша взглянул в лицо Ральфу и осекся.

—  Ты стоял рядом. Ты не входил в круг. Ты в стороне стоял. Но разве ты не видел, — нет? — что мы… что они сделали?

В голосе было отвращенье, тоска, но он и дрожал от напряжения:

—  Ты не видел, Хрюша?

—  Не очень я видел. Я ж одноглазый теперь. Пора бы запомнить, Ральф.

Ральф все раскачивался из стороны в сторону.

—  Это несчастный случай, — вдруг выпалил Хрюша. — Вот это что. Несчастный случай. — Голос Хрюши снова сорвался на визг. — И чего он вылез в такую темь? Зачем ему было из темноты выползать? Чокнутый. Сам нарывался. — Хрюша снова отчаянно замахал руками. — Несчастный случай…

—  Ты не видел, что они сделали…

—  Слышь-ка, Ральф. Нам надо про это позабыть. Нельзя нам, не для чего нам про это думать, понял?

—  Я боюсь. Я нас самих боюсь. Я хочу домой. Господи, как я хочу домой.

—  Это несчастный случай, — упрямо твердил Хрюша. — Вот и все.

Он взял Ральфа за голое плечо, и Ральф вздрогнул от человеческого прикосновения.

—  И слышь-ка, Ральф, — Хрюша быстро оглянулся и наклонился к Ральфу, — ты и виду не показывай, что мы тоже там были, когда этот танец. Ты Эрикисэму не говори.

—  Но были же мы! Мы все!

Хрюша покачал головой:

—  Мы-то не до конца. Да они ж в темноте и не разглядели. Ты вот сам сказал — я в круг не входил…

—  И я, — бормотнул Ральф, — я тоже рядом стоял.

Хрюша кивнул облегченно:

—  Правильно. Мы рядом стояли. Мы ничего не делали, мы ничего не видели.

Хрюша помолчал, потом заговорил снова:

—  Ничего, вчетвером будем жить. Во как заживем.

—  Ну да, вчетвером. Мы за костром следить не сможем.

—  А мы попробуем. Видишь? Я зажег.

Близнецы вышли из лесу, волоча большое бревно. Бросили его у костра и повернули к бухте. Ральф вскочил на ноги.

—  Эй, вы! Оба!

Близнецы на секунду застыли, потом опять пошли.

—  Ральф, они же купаться идут.

—  Лучше сразу с этим покончить.

Близнецы страшно удивились, заметив Ральфа. Вспыхнули и посмотрели куда-то мимо.

—  Привет. И ты тут, Ральф?..

—  А мы в лесу были…

—  Дрова собирали.

- …для костра…

—  Мы вчера заблудились.

Ральф пристально разглядывал свои ноги.

—  Вы заблудились уже после…

Хрюша чистил стеклышко.

—  После пира, — глухо выдавил Сэм. Эрик кивнул. — Да, уже после пира…

—  Мы рано ушли, — быстро вставил Хрюша. — Мы устали.

—  Мы тоже…

—  Совсем рано…

—  Мы очень устали.

Сэм тронул ссадину у себя на лбу и тут же отдернул руку. Эрик теребил разбитую губу.

—  Да. Мы очень устали, — повторил Сэм. — Вот мы рано и ушли. Ну, а как…

В воздухе тяжко повисло несказанное. Сэм поморщился, и у него с губ сорвалось это пакостное слово:

- …танец?

От воспоминания о танце, при котором ни один из них не присутствовал, затрясло всех четверых.

—  Мы рано ушли.

Дойдя до перешейка, связывавшего Замок с островом, Роджер не удивился, когда его окликнули. Во время страшной ночи он так и прикидывал, что большая часть племени спасется в этом надежном месте от ужасов острова.

Голос раскатился в вышине, там, где громоздились друг на друга уменьшающиеся глыбы.

—  Стой! Кто идет!

—  Роджер.

—  Подойди, друг.

Роджер подошел.

—  А сам-то ты не видишь, кто идет?

—  Вождь приказал всех окликать.

Роджер запрокинул голову.

—  Ну, все равно, как бы ты меня не подпустил?

—  Как! Залезай да посмотри.

Роджер взобрался по подобию ступенек.

—  Взгляни-ка. Ну? Что?

На самом верху под камень было втиснуто бревно, а под ним пристроено другое — рычаг. Роберт слегка нажал на рычаг, и глыба застонала. Если налечь как следует, глыба загремела бы на перешеек. Роджер отдал изобретению должное:

—  Вот это Вождь, да?

Роберт качнул головой:

—  Он нас охотиться поведет.

Он кивнул в сторону далеких шалашей, где взбиралась по небу белая струйка дыма. Роджер мрачно озирал остров, сидя на самом краю стены и трогая пальцем шатающийся зуб. Взгляд его приковался к вершине горы, и Роберт увел разговор от неназванной темы.

—  Он Уилфреда будет бить.

—  За что?

Роберт повел плечами:

—  Не знаю. Он не сказал. Рассердился и приказал связать Уилфреда. И он… — Роберт нервно хихикнул, — и он долго-долго уже связанный ждет…

—  И Вождь не объяснил за что?

—  Я лично не слышал.

Сидя на грозной скале под палящим солнцем, Роджер принял эту новость как откровение. Он перестал возиться с зубом и замер, прикидывая возможности неограниченной власти. Потом, не говоря больше ни слова, полез вниз, к пещере и к племени.

Вождь сидел там, голый до пояса, и лицо было размалевано белым и красным. Племя полукругом лежало перед ним. Побитый и высвобожденный Уилфред шумно хлюпал на заднем плане. Роджер присел на корточки рядом с остальными.

- …завтра, — продолжал Вождь, — мы снова отправимся на охоту.

Он потыкал в дикарей — по очереди — копьем.

—  Кое-кто останется тут, приводить в порядок пещеру и защищать ворота. Я возьму с собой нескольких охотников и принесу вам мяса. Стражники должны следить за тем, чтобы сюда никто не пробрался…

Кто-то из дикарей поднял руку, и Вождь обратил к нему выкрашенно-мертвенное лицо.

—  Вождь, а зачем они станут к нам пробираться?

И Вождь отвечал вдумчиво и туманно:

—  Они станут. Чтоб нам вредить. И потому, стражники, будьте начеку. И потом ведь…

Вождь запнулся. Поразительно розовый треугольник мелькнул, мазнул по губам и тотчас исчез.

- …и потом, зверь тоже может прийти. Помните, как он подкрался…

По полукругу прошла дрожь и утвердительный гул.

—  Он пришел под чужой личиной. И может явиться опять, хоть мы оставили ему голову от нашей добычи. Так что глядите в оба. Будьте начеку.

Стенли отнял локоть от скалы и поднял вопрошающий палец.

—  Что тебе?

—  Но разве мы… разве…

Он съежился и потупился.

—  Нет!

Дикари затихли, каждый боролся с собственной памятью.

—  Нет! Как мы могли… убить… его?

Успокоенные, но и устрашенные возможностью новых ужасов, дикари загудели опять.

—  Итак, от горы подальше, — строго произнес Вождь, — и оставлять ему голову, когда свинью убиваешь.

Стенли опять вздернул палец:

—  Я думаю, зверь принимает личины.

—  Возможно, — сказал Вождь. Тут открывался уже путь к богословским прениям. — В общем, с ним надо поосторожней. Мало ли что он еще выкинет.

Племя призадумалось и содрогнулось, как от порыва ветра. Довольный произведенным эффектом, Вождь рывком встал.

—  Но завтра — охотиться, и, когда у нас будет мясо, закатим пир.

Билл поднял руку:

—  Вождь!

—  Да?

—  Чем мы огонь для костра добудем?

Краску, хлынувшую Вождю в лицо, скрыла белая и красная глина. Снова племя выплеснуло гул голосов в растерянную тишину. И тогда Вождь поднял руку:

—  Огонь мы возьмем у тех. Слушайте все. Завтра мы идем на охоту. У нас будет мясо. А сегодня я и двое охотников… кто со мной?

Руки подняли Морис и Роджер.

—  Морис…

—  Слушаю, Вождь?

—  Где у них костер?

—  На старом месте, у скалы.

Вождь кивнул.

—  Остальным — ложиться спать, как только сядет солнце. А нам втроем, Морису, мне и Роджеру, придется поработать. Выходим перед самым закатом…

Морис поднял руку:

—  А вдруг мы встретим…

Взмахом руки Вождь отмел это возраженье:

—  Мы пойдем вдоль берега по песку. Так что если он явится, мы опять… опять станцуем наш танец.

—  Это втроем-то?

Снова поднялся и замер гул.

Хрюша отдал очки Ральфу, и теперь он ждал, когда ему вернут зрение. Дрова были сырые; они уже в третий раз пытались их зажечь. Ральф встал и буркнул себе под нос:

—  Нельзя вторую ночь без костра.

Он виновато оглянулся на троих стоящих рядом мальчиков. Впервые он признал двойную роль костра. Конечно, первая его роль — слать вверх призывный столбик дыма; но он еще и очаг и согревает ночью. Эрик дул на дерево, пока оно не занялось и не загорелось. Поднялся бело-желтый вал дыма. Хрюша снова надел очки и, довольный, смотрел на костер.

—  Хорошо бы радио сделать!

—  Или самолет бы…

- …или лодку.

Ральф поворошил в памяти блекнувшие представленья о мире.

—  Мы бы в плен к красным могли попасть.

Эрик откинул волосы со лба.

—  Лучше бы уж они, чем…

Переходить на личности он не стал, и Сэм кончил за него фразу, кивнув вдоль берега.

Ральф вспомнил нелепо мотающееся под парашютом тело.

—  Он же что-то насчет мертвеца говорил… — И страшно покраснел, выдав, что присутствовал на том танце. Он весь подался к костру:

—  Нет-нет! Только не гасни!

—  Совсем стал жидкий.

—  Еще дерево нужно, хоть и сырое.

—  У меня астма…

И — неизбежный ответ:

—  Слыхали про твою какассыму.

—  Если я бревна опять стану таскать, меня астма схватит. Я сам не рад, Ральф, но тут куда же денешься?

Втроем пошли в лес, принесли охапки гнилых сучьев. Снова поднялся густой желтый дым.

—  Давайте поедим чего-нибудь.

Все вместе пошли к фруктовым деревьям, захватив с собой копья, и торопливо, молча, долго набивали животы. Солнце уже садилось, когда они вышли из лесу, и только угли дотлевали в золе, и дыма не было.

—  Я больше не могу ветки таскать, — сказал Эрик. — Я устал.

Ральф откашлялся:

—  Наверху костер у нас все время горел.

—  Так тот маленький был. А здесь большой нужно.

Ральф подкинул в костер щепочку и проводил взглядом качнувшуюся в сумерках струю.

—  Надо, чтоб он горел.

Эрик растянулся плашмя.

—  Нет, я совсем устал. Да и какой смысл?

—  Эрик! — выкрикнул Ральф. — Ты не смей так говорить!

Сэм встал на колени с Эриком рядом:

—  Точно. Ну, какой, какой смысл?

Ральф, негодуя, старался вспомнить. С костром было связано что-то хорошее. Что-то потрясающе важное…

—  Ральф вам уже сто раз говорил, — проворчал Хрюша. — Как же вы еще хочете, чтоб нас спасли?

—  Именно! Если у нас не будет дыма…

И он сел перед ними на корточки в загустевших сумерках.

—  Неужели вы не понимаете? Что толку мечтать о лодках, о радио?

Он вытянул руку, сжал кулак.

—  У нас только один способ отсюда выбраться. Кто-то там пусть играет в охоту, пусть добывает мясо…

Он переводил взгляд с одного лица на другое. Но в минуту наивысшего подъема и убежденности вдруг этот занавес заколыхался у него в голове, и сразу он совершенно сбился. Он стоял на коленях, сжимал кулак, важно переводил взгляд с одного лица на другое… Наконец занавес снова взвился.

—  Ах, ну да. А наше, значит, дело — дым. И чтоб побольше дыма…

—  Но не получается же у нас! Смотри!

Костер догорал.

—  По двое — следить за костром, — бормотал про себя Ральф. — Это выходит по двенадцати часов в сутки…

—  Ральф, мы больше не можем таскать дрова…

—  Темно же…

—  Ночь же…

—  Мы можем его зажигать каждое утро, — сказал Хрюша. — В темноте дым никто никогда не увидит.

Сэм убежденно затряс головой.

—  Другое дело, когда костер был…

—  Наверху.

Ральф встал, чувствуя странную беззащитность перед давящей тьмой.

—  Ладно. Пусть ночью не горит.

Он пошел к первому шалашу, который еще стоял, хоть и шатался. Груды листьев лежали тут, сухие и шумные на ощупь. В соседнем шалаше малыш говорил со сна. Четверо старших залезли в шалаш и зарылись в листья. Близнецы легли рядышком, Ральф с Хрюшей — в другом углу. Листья долго шуршали, скрипели, пока они устраивались на ночлег.

—  Хрюш.

—  Ты как — ничего?

—  Да ничего вроде.

Наконец — только изредка шорох и хруст — в шалаше стало тихо. За низким входом висела утыканная звездами чернота, и с полым гулом набегали на риф волны. Ральф, как всегда по ночам, стал играть в «вот если бы…» Вот если бы их отправили домой на реактивном, они бы уже к утру были на том большом аэродроме в Уилтшире. Потом поехали бы на машине. Нет, для полного счастья лучше на поезде. И прямо бы до Девона. И опять бы в тот дом. И дикие пони опять подходили б к забору и заглядывали бы в сад…

Ральф беспокойно завертелся под листьями. В Дартмуре вообще дико, вот и дикие пони. Дикость его больше не привлекала.

Мечты повернулись к обузданной прирученности города, где нет места дикарству. Что может быть безопасней автобусной станции, там колеса, там фонари… Уже Ральф танцевал вокруг фонаря, и автобус полз от стоянки — странный автобус…

—  Ральф! Ральф!

—  А? Что?

—  Ты не надо так шуметь.

—  Извини.

Тьму в дальнем углу прорезал ужасный стон, и их затрясло под листьями. Сэм и Эрик дрались, вцепившись друг в дружку.

—  Сэм! Сэм!

—  Эй! Эрик!

И снова все успокоилось.

Хрюша тихонько сказал:

—  Нам пора мотать отсюдова.

—  Ты про что это?

—  Чтоб нас спасли.

Впервые за день и, несмотря на давящую тьму, Ральф прыснул.

—  Нет, правда, — шептал Хрюша. — Если нас скоро не спасут, то все — мы свихнемся.

- …и будем немного того.

- …психи ненормальные!

- …шизики!

Ральф сдунул с лица взмокшую прядку.

—  А ты тете своей напиши.

Хрюша всерьез призадумался:

—  Я не знаю, где она теперь. И у меня конверта нету. И марки. И здесь почтового ящика нету. И почтальона.

Ральф не ожидал от своей шутки такого успеха. Он давился смехом, он весь дергался, трясся.

Хрюша с достоинством укорял:

—  Я ничего не сказал такого ужасно смешного.

Ральф хихикал, ему уже стало невмоготу. Он мучился и, сокрушенно, задыхаясь, лежал и ждал, когда на него опять нападет смех. Во время одной из таких пауз его подстерег сон.

—  Ральф! Опять ты шумишь. Ты лучше тихо, а, Ральф, а то…

Ральф приподнялся и сел. Он был благодарен прервавшему его сон Хрюше, потому что автобус приблизился и стал уже виден ясней.

—  Что — а то?

—  Тш-ш. Слушай.

Ральф улегся, осторожно, под долгие вздохи листвы. Эрик простонал что-то и успокоился. Тьма, кроме глупой полоски звезд, была плотная, как войлок.

—  Я ничего не слышу.

—  Там снаружи шевелится что-то.

Ральфу сжало виски. Шум крови в ушах утопил все звуки, потом затих.

—  Нет, ничего не слышу.

—  А ты слушай. Ты подольше послушай.

Ясно, отчетливо и в двух шагах от шалаша хрустнул сучок. Снова кровь загремела в ушах у Ральфа, в мозгу замелькали смутные, смешанные образы. Их совокупность осаждала шалаш. Хрюшина голова ткнулась ему в плечо, рука стиснула его руку.

—  Ральф! Ральф!

—  Тихо ты. Слушай.

Ральф взмолился в отчаянье, чтобы зверь предпочел малышей. Страшный шепот шипел у входа:

—  Хрюша… Хрюша…

—  Пришел! — задохнулся Хрюша. — Он вправду есть!

Он глотал воздух и жался к Ральфу.

—  Хрюша, выходи. Ты нужен мне, Хрюша.

Губы Ральфа были у самого Хрюшиного уха:

—  Молчи.

—  Хрюша, Хрюша, где ты, Хрюша?

Что-то прошуршало в тылу шалаша. Хрюша на мгновенье замер. И у него началась его астма. Он весь выгнулся, забил ногами по листьям. Ральф откатился от него.

Потом был страшный рев у входа. Плюхнулось, бухнулось живое что-то. Кто-то споткнулся об Ральфа, перелетел через него. В Хрюшином углу все смешалось — рев, хруст, мельканье рук, ног. Ральф наугад колотил кулаками во тьме; потом он и еще кто-то, человек, кажется, десять, катались, катались по листьям, били, кусались, царапались. Его трясли, рвали, кто-то сунул пальцы ему в рот, он укусил эти пальцы. Рука отдернулась и тут же, как поршень, ударил кулак, и шалаш затрясся, посыпались искры. Ральф отпрянул, попал на корчащееся тело, ему горячо дохнули в щеку. Он колотил, молотил кулаком по горячо дышавшему рту. Он распалялся, он колотил, бил, а лицо под кулаком уже сделалось скользкое. Потом между ног ему всунулась коленка, и он упал, он все забыл от боли, а через него уже валились сцепившиеся тела. Шалаш рухнул, бесповоротно завершая сраженье. Неизвестные заметались, темными тенями выскользнули из развалин и унеслись прочь, и тогда стал слышен вой малышей и свистящий хрип Хрюши.

Ральф кричал срывающимся голосом:

—  Малыши! Идите все спать! Это мы дрались с теми, а теперь — спать.

Близнецы подошли вплотную и разглядывали Ральфа.

—  Вы оба как — в порядке?

—  Вроде…

—  А мне попало.

—  И мне. А как же Хрюша?

Они выволокли Хрюшу из-под веток и прислонили спиной к дереву. В ночи была прохлада и облегченье после недавнего ужаса. И Хрюша дышал уже легче.

—  Хрюша, тебя не покалечило?

—  Да нет…

—  Это Джек со своими охотниками, — сказал Ральф горько. — И чего им от нас еще надо?

—  Зато мы им всыпали по первое число, — сказал Сэм. Честность вынуждала его продолжить. — Ну, то есть вы, конечно. Я в углу у себя как-то застрял.

—  Да, я одного как следует сделал, — сказал Ральф. — Раскрасил его что надо. Теперь подумает, прежде чем снова к нам сунуться.

—  И я, — сказал Эрик. — Я спал, а он меня ка-ак саданет по морде. Ральф, у меня, наверное, все лицо в крови? Но я ему тоже хорошо дал.

—  А ты его как?

—  Коленкой, — бесхитростно хвастал Эрик, — ка-ак двину между ног. Ох, он орал! Ты б послушал. Так что мы их неплохо отделали.

Вдруг Ральф шелохнулся во тьме. Но потом услышал, как Эрик что-то делает пальцем во рту.

—  Ты чего?

—  Да так. Зуб шатается просто.

Хрюша подтянул ноги.

—  Ты уже ничего, Хрюш?

—  Я-то думал, они за рогом пришли.

Ральф затрусил по бледному берегу и вспрыгнул на площадку. На сиденье главного мирно мерцал рог. Ральф постоял, посмотрел и вернулся к Хрюше.

—  Рог они оставили.

—  Я знаю. Они не за рогом приходили. Они за другим. Ральф! Что же мне делать?

Уже в отдаленье, по береговой луке, трое трусили в сторону замка. Они держались ближе к воде, от леса подальше. То вдруг принимались тихонько петь, то вдруг кувыркались колесом вдоль светящейся кромки. Вождь ровно трусил впереди, наслаждаясь победой; он был теперь настоящий вождь; и он на бегу пронзал воздух копьем. В левой руке у него болтались Хрюшины разбитые очки.