Неспроста боярин повелел навестить Нур-Салтан. Хоть и считалась она четвертой женой хана, но все во дворце звали ее Большой царицей. Ее советы всегда были мудры, и владыка часто приходил в ее половину гарема, чтобы поговорить о делах. Это была женщина с большим умом и чутким сердцем. Но не только поэтому послал Чурилова к крымской царице русский посол. Нур-Салтан была с Иваном Васильевичем в старой и прочной дружбе.

Рожденная от Темира, хана Золотой Орды, Нур-Салтан шестнадцатилетней девушкой была выдана за казанского хана Халиля. После смерти старого Халиля его брат Ибрагим взял умную и красивую Нур в жены. Она подарила ему двоих сыновей Мегмет-Аминя и Абдыл-Латифа. Хан очень любил своих детей и мечтал сделать из них храбрых и мудрых воинов. И вдруг Ибрагим-хан внезапно умер. Во дворце говорили, что ему в пищу подсыпали яду. На казанский престол вступил чужой Ибрагиму, жестокий и коварный человек. Он знал, что сыновья Нур-Салтан, достигнув совершеннолетия, будут иметь право на престол, и потому их жизни висели на волоске. Особенно хорошо понимала это Нур-Салтан. Как спасти своих детей, где скрыть их от коварного хана? И вот в эти трудные дни к ней на помощь пришел русский князь Иван. Он предложил вдове убежище для ее сыновей, обещал воспитать их так, как следовало воспитывать царских детей. Говорят, сердце матери там, где ее дети. Нур-Салтан часто писала «великому брату моему» письма, а русский князь рассказывал своей «джаным» о том, как живут в Москве ее любимые Багай и Сатика. Спустя несколько лет (не без содействия Ивана) Нур-Салтан стала женой Менгли-Гирея. Дети ее, как и прежде, жили в Москве, как и прежде, не ослабевала сердечная дружба между царицей крымской и русским великим князем. Поэтому Беклемишев, посылая к ней Чурилова, питал большие надежды на ее помощь.

Русские послы привезли Нур-Салтан письмо от Московского князя, в котором сказано было, что сыновья ее выросли, возмужали и шлют матери поклон земной. Князь просил у Нур-Салтан содействия в делах посольства, и валидэ обещала Хозе, передавшему ей письмо, поговорить об этом с ханом.

В тот день, когда Менгли принял Беклемишева, Нур-Салтан писала ответ в Москву. Благодарила за заботу о сыновьях. Обещала помощь свою и содействие.

Вечером того же дня царица приняла тайно Никиту Чурилова и Хозю Кокоса. Никита одет был просто и держал в руках лоток с товарами. Поприветствовав Кокоса, царица спросила:

— При слуге о деле говорить можно ли?

— Сие не слуга, а помощник боярина Московского. Ему извольте передать письмо.

Нур-Салтан быстро свернула листы в трубку и, перевязав их шелковой тесьмой, передала Чурилову. Затем вышла в соседнюю комнату и вынесла большую черную обтянутую кожей коробку. Открыв ее, поднесла молча Никите. На малиновом бархате лежала, словно свернувшаяся змейка, нить крупных жемчугов. Хозя Кокос, вытянув шею, долго, не отрываясь, смотрел на нить, а потом воскликнул:

— Какое великолепие!

— Прошу передать эти зерна брату моему Ивану с поклоном.

— Великая царица, — произнес Чурилов, — я не волен брать столь дорогие подарки. Зернам сим цены нет. Мне токмо повелено вручить тебе от светлого имени московского государя вот сей лоток. Там и каменья дорогие и золото с серебром. Боярин Никита повелел також сказать, чтобы ты завтра послала слугу в посольский двор за соболем да белками. Столь великую ношу взять с собой мы убоялись.

— Скажи спасибо брату Ивану за подарки, — сказала Нур-Салтан, принимая лоток. — А это возьми — твой государь сам просил послать ему эти зерна.

— Пришел я к царице, — сказал Чурилов, принимая жемчуг, — с просьбою. Посла моего хан грозится закрепить[56], грамоту шертную, — ради какой мы приехали, дать отказался. От государева имени посол помощи твоей великой просит.

— Передай послу — пусть ждет. Без шерти он от нас не уедет. На то мое царицыно слово. Сколь времени на то надо, не знаю, только пусть ждет. А сейчас уходите. Опасно быть в гареме столь долго. За ваши головы боюсь.

Наскоро простившись, Хозя Кокос и Чурилов покинули дворец.

* * *

Все зашевелились во дворце после возвещения муэдзином первой вечерней молитвы. Выступил из своих покоев хан. Опираясь на посох, в сопровождении ближайших лиц отправился он в мечеть.

После молитвы аллаху хан, поужинав, спустился по скрипучей лесенке в сад. Минуя любимую беседку для отдыха, Менгли прошел в первую половину гарема, где жили его валидэ — законные жены.

Ази встретила владыку в комнате, обитой голубым атласом. Она поклонилась ему, жестом пригласила сесть на софу, покрытую оранжевым сукном и окаймленную светлым атласом. Сама села против него на желтую камчатную подушку.

— Давно стены моей обители не видели великолепного, — нежно заговорила Нур-Салтан.

— Моя дорогая и мудрая Ази, — ответил хан. — Пришел я поговорить с тобой о делах важных. Только сегодня были в моем дворце послы от русского князя Ивана, и мне кажется, я принял их не так, как следует.

— Зачем князь прислал своих людей?

— Он хочет со мной дружбы и братства.

— Это хорошо, мой великий хан.

— Но он хочет быть равным со мной! Его послы разгневали меня, и я повелел держать их под стражей.

— Ты мудро поступил, великодушный хан.

— Ты так думаешь?

— Аллах тому свидетель. Разве может повелитель решать большие государственные дела в один миг. Послы сказали тебе свое слово, ты им сказал свое. Этого на один раз достаточно. Теперь пусть послы посидят и подумают — правильно ли они говорили. И у тебя, мой мудрый хан, сейчас есть время взвесить все твои слова и принять наилучшее решение. Я хорошо знаю князя Ивана…

— Расскажи мне, что он за человек.

— Князь Иван может быть хорошим и верным другом — он не способен на вероломство. Какую корысть он мог иметь от меня, от слабой женщины? Никакой. Но стал мне другом, и только по его воле живут сейчас мои дети. Уже много лет как князь Иван кормит и одевает сыновей моих и не просит за это платы. В этом я вижу благородство его души. Такой друг и брат только усилит твое могущество, укрепит твой трон. Можешь ли ты сказать подобное о нашем союзнике Хазиэмире?[57]

— О Хазиэмире я этого сказать не могу. Только расчет держит его в союзе со мной.

— И все-таки ты в грамотах ему пишешь «равный брат мой», а князя Ивана равным признать не хочешь. Почему?

— Князь Иван данник хана Ахмата!

— А разве Ахмат твой друг?

— Фуй, шайтан! Я ненавижу этого пожирателя падали. Он мой враг!

— И князю Ивану он недруг. Будучи в братстве с великим князем русским, вам легче задушить вашего общего врага.

— Посол сказал, что Иван не желает нападать на Ахмата.

— На то его воля. Но тебе, верно, известно, что Ахмат сам собирается набежать на Москву.

— Мои люди в Орде доносят мне об этом. Это верно.

— Пиши Ивану братство и любовь, мой повелитель, и это принесет тебе славу и богатство. Коли Ахмат уйдет в набег на Русь, ты братства Иванова ради пошлешь свои войска в Орду и в отсутствие хана Ахмата захватишь все его богатство. Если Ахмат, возвратясь, пойдет за то войной на тебя, Иван поможет тебе, и вы растерзаете Ахмата.

— Слышал я, что Иван намерен отнять у Хазиэмира киевские земли. Если он пойдет на круля польского, как мне быть? Хазиэмиру я еще раньше шерть давал.

— В войне из двух друзей выберешь одного. Твой мудрый ум подскажет, какого.

— Ты говорила о щедрости князя. Однако он мне не хочет давать поминков, а круль мне их дает.

— Говорят, послы Ивановы привезли тебе большой бакшиш, говорят, он дороже трех годовых поминков Хазиэмира. Разве не все равно алмазу, как его назовут, бакшишем или поминком. От того не перестанет он быть алмазом.

— Ты права, Ази, и я дам шерть князю Ивану. Ширин мне тоже дал такой совет. Совет двух мудрых — правильный совет.