В тяжелом хмелю спит посол Солдайи. Он проснется не скоро и в путь двинется не спеша. В это время из северных ворот Сурожа выехал в Кафу второй всадник. Он то и дело подхлестывал коня. Его плащ стелется по ветру, как крыло летящей птицы. Спешит всадник. У селения Тарактаси он натянул поводья и перевел лошадь с рыси на крупный шаг. В том месте, где долина сворачивает вправо от дороги, человек остановил коня, задумался о чем-то. Потом натянул повод, и конь сошел на еле заметную тропинку, идущую через холм. О, это смелый путник. Редко кто рискует выбрать этот путь. Тропинка пешая, проложили ее охотники на диких коз да смелые люди, которым нет времени ходить из Сурожа в Каф'у кругом через Салы.

Идет тропинка через дикие горы, вьется по краям пропастей, кружит вокруг гор, проходит через густые заросли колючего кустарника, срывается с крутых откосов.

Трудная, дикая, опасная дорога. Но есть у нее одно достоинство — она почти вдвое короче окружной.

Отъехав от большой дороги несколько стадий, всадник снял плащ и открыл лицо. Да это же наш знакомый Деметрио ди Гуаско! У него тоже, как и у Гондольфо, на ремне сумка. Мы не удивимся, если узнаем, что в сумке этой, так же, как и у Гондольфо, письмо к консулу Кафы Антониото ди Кабела.

Несколько часов назад в дом Антонио ди Гуаско в Тасили на взмыленном коне прискакал Андреоло и сообщил братьям и отцу о новости, которую он узнал в курии. «Христофоро шлет гонца с жалобой на братьев ди Гуаско к консулу Кафы». Об этом стоило поразмыслить.

Старый ди Гуаско долго думал, что предпринять, наконец заговорил:

— Я думал, что Негро сам будет тягаться с нами, а выходит, он запросил помощи из Кафы. Это дело скверно пахнет, сынки. Консул ди Кабела сильно боится синдиков и вряд ли станет на нашу сторону. И кто знает, как обернется эта штука с судом и виселицей… Скажи, Андреоло, он уже послал гонца?

— При мне только шли сборы, но сейчас, я думаю, гонец уже в пути.

— Его надо опередить. Но как это сделать?

— Может, морем, отец, — сказал Теодоро. — Я попытаюсь пройти под парусами.

— Нет. Даже я, старый морской волк, не высуну свой нос в море в такой ветер. Ты пойдешь ко дну на первой же миле, как сорокафунтовый баллистер[45].

— Надо попытаться обогнать его, взяв запасную лошадь, — посоветовал Андреоло.

— Пустое говоришь, сын мой. Ты не забудь, что нам еще до Солдайи надо ехать не меньше трех часов.

— Выслушай меня, отец. Я часто бываю в Кафе и знаю, что туда из Солдайи через горы есть прямой путь. Правда, это очень опасный путь, но зато он в два раза короче.

— Вот это другое дело. Готовься, Демо, в путь сейчас же. Возьми пару лучших лошадей. А мы с Андреоло напишем консулу письмо.

Через полчаса отец созвал сыновей и сказал:

— Послушайте, что мы написали в Кафу. Надо, чтобы вы все знали об этом. Читай, Андреоло.

Андреоло развернул лист и начал читать:

«Консулу Кафы Антониото ди Кабела.

Светлейший и вельможный господин!

Ищем защиты у вас от консула Солдайи Христофоро ди Негро. В пору властвования консула Батисто Джусти-ниани, который уважал нас за деяния в пользу общины и светлейшего совета, мы получили от последнего ходатайство перед консулом Кафы на разрешение владеть нам селениями Карагай и Скути, которые милостиво нам консулом Кафы были даны. О грамотах, полученных на владения, расскажет вам подноситель сего. Вышепоименованный Христофоро ди Негро владение наше двумя указанными селениями оспоряет и дает приказы жителям их не признавать нас законными хозяевами. Вместо того, чтобы законной властью помогать помещикам держать в повиновении людей наших, консул Солдайи недавно выслал в селение Скути отряд аргузиев, дабы отторгнуть от нас наше владение. Аргузии применили против Теодоро ди Гуаско силу, отчего последний вынужден был для защиты поднять оружие.

Как комендант солдайского консульства ди Негро повинен обеспечить нашу безопасность, а он занят делами прямо противными, и оттого в наших краях завелись разбойники, которые недавно хозяйство наше Скути разграбили, имущество унесли да и людей наших увели немало.

Молим простить нас за письмо, все прочее расскажет вам посланный с сим Деметрио ди Гуаско. Более ничего. Будьте здоровы во Христе.

— Бери это письмо, сынок, и поезжай. Я думаю, ты одолеешь трудную дорогу и приедешь раньше гонца. На это у тебя хватит и силы, и уменья. Но это не самое трудное. Письмо сие без подарка не стоит дырявого аспра, и поэтому ты повезешь консулу подарок, достойный его и нас. Вот, держи кошелек, здесь три тысячи сонмов. Это почти что годичное жалованье ди Кабелы, которое он получает от светлейшего совета. Если ты сумеешь сунуть ему этот кошелек, я буду плевать на все приказы ди Негро целый год и не пущу его не только в Скути, но и в Карагай, хотя тот и находится у него под носом. Но мы не знаем, каков ди Кабела, и ты будь осторожен, сынок. Учти, что по уставу за предложение взятки консулу тебе могут вкатить сотню-другую палок. Будь умен и не промахнись.

* * *

Кончета сбросила с себя тяжелое атласное одеяло и легко спрыгнула на ковер. На носках подошла к окну, открыла набранную из разноцветных стекол створку.

Скоро год, как Кончета живет в этом уютном домике рядом с крепостью. Ей все нравится в Кафе, и если бы Антониото по-прежнему любил ее, все было бы хорошо. Но Кончета замечает, как день ото дня остывает к ней сердце консула. Правда, она не очень печалится этим. Ее окружают поклонники, пусть не знатные, не вольможные, но зато стройные и красивые, не то что толстяк Антониото…

Чуть слышно постучали в дверь, вошла служанка.

— Госпожа, — зашептала она, — у порога гость, тот, что из Тасили… молодой.

— Впусти его, Никия. Скажи, чтобы подождал, пока я оденусь. — Кончета довольно улыбнулась: он очень хорош, этот Деметрио из Тасили, черноволосый, черноглазый, пылкий…

К Деметрио Кончета вышла сияющая, радостная и нарядная. Нежно поцеловала, спросила, заглядывая в глаза:

— Любишь меня, скажи, любишь, Деметрио?

— Конечно. — Деметрио сказал это холодно. Видно было — совсем другим заняты его мысли. — Кончета, ты должна помочь мне. Большое и важное дело ждет меня здесь.

— Помочь? Но что может сделать слабая женщина? Я могу тебя горячо обнять, могу спеть, станцевать. Что же еще?

— Я слыхал, что синьор ди Кабела твой друг.

— Да, мы с ним земляки.

— Так помоги мне передать ему письмо!

— Ты смешной, мой мальчик. И это ты называешь большим делом?

— Да, Кончета. Видишь ли, с письмом нужно передать еще и это, — и Деметрио бросил на стол мешочек из сиреневого бархата. — Здесь три тысячи сонмов. Передать нужно сегодня же. Если можно — сейчас. Иначе будет поздно.

— И юлько-то! Ну, это совсем не трудно исполнить. Я сейчас же пойду к консулу, а ты отдохни. Ведь путь ко мне не близок, ты устал.

Когда Кончета вернулась, Деметрио спал. Кончета тихо прошла в горницу, открыла шкатулку и высыпала в нее четыре горсти звонких кафинских монет. Видимо, не только ради любви к Гуаско старалась хитрая генуэзка.