Таппенс глубоко вздохнула.

— Все как прежде, — сказала она.

Они с Томми стояли на ступеньках «Солнечного кряжа».

— А почему бы и нет? — ответил Томми.

— Не знаю. Просто у меня какое-то ощущение, что время в разных местах идет с разной скоростью. Возвращаешься куда-нибудь и чувствуешь, что время тут проносилось со страшной быстротой и что наверняка многое изменилось. Но здесь… Томми… ты помнишь Остенде?[2]

— Остенде? Мы ездили туда на медовый месяц. Разумеется, помню.

— А ты помнишь, какая там висела надпись? ТРАМВАЙСТОЙ — то-то мы посмеялись. Она казалась нелепой.

— По-моему, это было в Кноке, а не в Остенде. Неважно, главное, ты помнишь. Ну, а здесь применимо другое слово-гибрид — ВРЕМЯСТОЙ. Просто время тут стояло без движения. Похоже на историю о привидениях, только все наоборот.

— Не понимаю, что ты такое буровишь. Ты что, собираешься стоять тут весь день, рассуждая о времени, и даже не нажмешь на кнопку звонка? Тети Ады ведь здесь уже нет. Значит, хоть что-то да изменилось.

Он нажал на кнопку звонка.

— Это единственное, что изменилось. Моя старушка будет пить молоко и говорить о каминах, а миссис… как ее там… проглотит наперсток или чайную ложку, а смешная маленькая женщина выскочит из комнаты и писклявым голосом будет требовать свое какао, а мисс Паккард спустится по лестнице и…

Дверь отворилась. Молодая женщина в нейлоновом халате произнесла:

— Мистер и миссис Бересфорд? Мисс Паккард ждет вас.

Она уже собралась было, как и в прошлый раз, провести их в ту же самую гостиную, когда по лестнице спустилась и приветствовала их мисс Паккард. Держалась она, с учетом обстоятельств, менее оживленно, чем обычно. Мисс Паккард была докой по части соболезнований и всегда знала, какую дозу сочувствия выдать, и когда, чтобы не привести гостей в замешательство. Семьдесят лет — вот отпущенный по Библии срок пребывания человека на земле, а в ее заведении смерть редко наступала раньше.

— Так хорошо, что вы приехали. Я все аккуратно разложила. Я рада, что вы приехали так быстро, потому что уже три или четыре человека стоят в очереди на поселение у меня. Я уверена, вы правильно меня поймете и не подумаете, будто я вас подгоняю.

— О нет, что вы, мы все понимаем, — заверил ее Томми.

— Вещи все еще в комнате, которую занимала мисс Фэншо, — объяснила мисс Паккард, открывая дверь комнаты, в которой они видели в последний раз тетю Аду. У комнаты был тот заброшенный вид, который появляется, когда кровать покрыта чехлом от пыли, а из-под него торчат аккуратно сложенные одеяла и подушки.

Двери платяного шкафа стояли открытыми, и одежда, прежде висевшая и лежавшая в нем, сейчас была аккуратно сложена на кровати.

— Что вы обычно делаете… я хочу сказать, что в подобных случаях делают с одеждой и вещами? — спросила Таппенс.

Мисс Паккард, как и всегда, оказалась в высшей степени знающей и полезной.

— Могу сообщить вам названия двух-трех обществ, которые только рады были бы получить эти вещи. У нее была весьма приличная меховая накидка и добротное пальто, но я не думаю, что вы станете ими пользоваться. Впрочем, возможно, вы и сами знаете благотворительные общества, которым можно передать эти вещи.

Таппенс покачала головой.

— У нее были кое-какие драгоценности, — продолжала мисс Паккард. — Я их убрала на всякий случай. Вы найдете их в правом выдвижном ящике туалетного столика. Я положила их туда перед самым вашим приездом.

— Большое спасибо за хлопоты, — сказал Томми.

Таппенс во все глаза уставилась на картину над каминной доской. На небольшом, писанном маслом полотне был изображен бледно-розовый дом, стоявший рядом с каналом, через который был перекинут горбатый мостик. Под мостом, у берега, стояла пустая лодка. Вдали высились два тополя. Пейзаж был довольно милый, но все же Томми удивился, с чего бы вдруг Таппенс так серьезно разглядывает его.

— Как забавно, — сказала Таппенс.

Томми вопрошающе посмотрел на нее. Вещи, которые Таппенс находила забавными, нельзя было, как он знал из долгого опыта, на самом деле описать этим прилагательным.

— Что ты имеешь в виду, Таппенс?

— Забавно. Когда я была здесь, я этой картины не заметила. Но странно то, что этот дом я где-то видела. Или, возможно, видела какой-то дом, похожий на этот. Я помню его довольно хорошо… Смешно, но я не могу вспомнить, когда и где…

— Я полагаю, ты заметила его, на самом деле, даже не заметив, что заметила, — сказал Томми, чувствуя, что довольно неуклюже выбирает слова и повторяется, как Таппенс повторялась со своим «забавно».

— А ты заметил ее, Томми, когда мы были здесь в прошлый раз?

— Нет, но я тогда особенно и не смотрел.

— Ах, эта картина, — заговорила мисс Паккард. — Нет, не думаю, что вы увидели бы ее, когда были здесь в последний раз, потому как я почти уверена, что тогда она над каминной доской не висела. Вообще-то картина принадлежала одной из наших постоялиц, и та подарила ее вашей тете. Мисс Фэншо пару раз похвалила картину, и другая леди подарила ее вашей тете.

— А, понятно, — сказала Таппенс, — так что прежде я ее видеть не могла. Но я по-прежнему чувствую, что этот дом мне знаком. А тебе, Томми?

— Нет, — ответил Томми.

— Ну, сейчас я вас оставлю, — бодро сказала мисс Паккард. — Я к вашим услугам в любое время.

Она с улыбкой кивнула и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Пожалуй, мне не нравятся зубы этой женщины, — заметила Таппенс.

— А что с ними такое?

— Да больно их много. Или они слишком большие: чтобы съесть тебя, дитя мое, — как у бабушки Красной Шапочки.

— Ты, похоже, сегодня сама не своя, Таппенс.

— Да, пожалуй. Я всегда считала мисс Паккард очень приятной женщиной, но сегодня почему-то она кажется мне немного зловещей. Ты когда-нибудь чувствовал такое?

— Нет, не чувствовал. Ладно, давай займемся тем, ради чего приехали, — посмотрим, как выражаются законники «движимое имущество» тети Ады. Это и есть тот самый письменный стол, о котором я тебе говорил, стол дядюшки Уильяма. Он тебе нравится?

— Симпатичный столик. Эпоха Регентства[3], я бы сказала. Очень хорошо, что старым людям, которые приезжают сюда жить, разрешается привозить с собой часть своих вещей. Эти набитые конским волосом стулья мне не нужны, но я бы хотела забрать вон тот столик для рукоделия. Это как раз то, что нам нужно в угол у окна, где у нас все свалено в кучу.

— Хорошо, — сказал Томми. — Отмечу эти два предмета.

— Заберем также картину над каминной доской. Удивительно славная картина, и я совершенно уверена, что видела где-то этот дом прежде. Ну, посмотрим драгоценности?

Они открыли ящик туалетного столика. Там лежал набор камней, флорентийский браслет, серьги и перстень с вправленными в него разноцветными камнями.

— Я видела один такой раньше, — сказала Таппенс. — Обычно камни — дар со значением. Из первых букв их названий складываются слова. Иногда «дражайшая». Бриллиант, изумруд, аметист… нет, это не «дражайшая». Просто не могу себе представить, чтобы кто-то подарил тетушке Аде перстень, который означал бы «дражайшая». Рубин, изумруд… трудность в том, что никогда не знаешь, с чего начать. Попробую снова. Рубин, изумруд, еще один рубин, нет, по-моему, это гранат и аметист и еще один розовый камень, на этот раз, должно быть, рубин и небольшой бриллиант в середине. О, ну конечно! Это же «уважение»[4]. Право, довольно мило. Так старомодно и сентиментально.

Она надела перстень на палец.

— Пожалуй, Дебора с удовольствием возьмет его, — сказала она. — И флорентийский гарнитур. Она без ума от викторианских вещиц. Впрочем, многие сегодня от них без ума. Ну, а теперь, я полагаю, нам лучше заняться одеждой. Это всегда очень неприятно, по-моему. Ах, это меховая накидка. Думаю, весьма ценная. Мне она, пожалуй, не нужна. Интересно, нет ли здесь кого-нибудь, кто был особенно добр к тете Аде, или какой-то близкой ее подруги? Если есть, мы могли бы предложить накидку ей. Это настоящий соболь. Мы спросим у мисс Паккард. Остальные вещи можно отдать благотворительным учреждениям. Стало быть, все улажено? Пойдем поищем мисс Паккард. До свидания, тетя Ада, — заметила она вслух, обращая взор на кровать. — Я рада, что мы приехали повидать вас в тот, последний, раз. Мне жаль, что я вам не понравилась, но если вам было приятно выказывать нерасположение ко мне и грубить, я не держу на вас зла. Надо же вам было как-то развлекаться. И мы вас не забудем. Мы будем вспоминать вас, глядя на стол дядюшки Уильяма.

Они отправились разыскивать мисс Паккард. Томми обещал ей договориться, чтобы за письменным столом и за столиком для рукоделия заехали и доставили по их адресу, и сказал, что местные аукционеры сплавят остальную мебель. И если мисс Паккард не возражает, он предоставляет ей право самой выбрать благотворительные общества, которые хотели бы принять одежду.

— Не знаю, есть ли тут кто-нибудь, кто хотел бы взять ее соболиную накидку, — заговорила Таппенс. — Она довольно хорошая. Может, у нее была какая-то подруга? Или, может, одна из нянечек, которая особенно угождала тете Аде?

— Вы очень добры, миссис Бересфорд. Боюсь, у мисс Фэншо тут не было особенно близких подруг. Но мисс О’Киф, одна из нянечек, действительно очень много для нее делала и была особенно добра и предупредительна. Я думаю, получить этот палантин будет для нее и радостно, и почетно.

— И еще эта картина над каминной доской, — сказала Таппенс. — Я хотела бы забрать ее, но, возможно, женщина, которой она принадлежала и которая подарила ее мисс Фэншо, пожелает получить ее обратно. Я думаю, нам следует спросить ее…

Мисс Паккард прервала ее:

— Ах, прошу прощения, миссис Бересфорд, боюсь, это невозможно. Подарила ее мисс Фэншо некая миссис Ланкастер, а она уже у нас не живет.

— Не живет?! — удивленно спросила Таппенс. — Некая миссис Ланкастер? Та, которую я видела, когда была здесь в прошлый раз, — с белыми волосами, зачесанными назад? Она еще пила молоко в гостиной внизу. Она уехала, говорите?

— Да. Это произошло довольно неожиданно. Одна из ее родственниц, некая миссис Джонсон, увезла ее с неделю назад. Миссис Джонсон вдруг вернулась из Африки, где жила последние четыре или пять лет. Сейчас она в состоянии ухаживать за миссис Ланкастер в своем собственном доме, поскольку она и ее муж купили дом в Англии. Не думаю, — продолжала мисс Паккард, — что миссис Ланкастер хотелось уезжать от нас. Она стала такой… так ко всему привыкла, со всеми очень хорошо ладила и была счастлива. Она уезжала в тревоге и страхе — но что можно было сделать? Ее особенно не спрашивали, потому что, разумеется, за ее проживание здесь платили Джонсоны. Я попыталась намекнуть, что ей здесь хорошо…

— Сколько времени миссис Ланкастер жила у вас? — спросила Таппенс.

— О, по-моему, почти шесть лет. Что-то около того. Вот почему она считала, что это ее дом.

— Да, — сказала Таппенс. — Да, я могу это понять. — Она нахмурилась и бросила нервный взгляд на Томми, а затем решительно вздернула подбородок. — Мне жаль, что она уехала. Когда я беседовала с ней, у меня было такое чувство, будто я встречала ее раньше — ее лицо показалось мне знакомым. Впоследствии я вспомнила, что встречала ее с одной своей подругой, некой миссис Бленкинсон. Я подумала, что, когда в следующий раз приеду сюда проведать тетю Аду, то узнаю у нее, так ли это на самом деле. Но, разумеется, если она вернулась к своей родне, это уже другое дело.

— Я прекрасно вас понимаю, миссис Бересфорд. Если кто-то из наших жильцов может связаться со старыми друзьями или со знакомыми родственников, это много для них значит. Я не помню, чтобы она когда-нибудь упоминала какую-то миссис Бленкинсон, но ведь это ни о чем не говорит.

— Вы не можете рассказать мне о ней побольше? Кто были ее родственники, и как она попала сюда?

— Рассказывать-то почти нечего. Как я говорила, лет шесть назад мы получили письмо от миссис Джонсон с запросом о нашем приюте, после чего миссис Джонсон приехала сама и все осмотрела. Она заявила, что слышала о «Солнечном кряже» от одной своей подруги, расспросила об условиях, и все такое, потом уехала. А неделю или две спустя мы получили письмо от одной лондонской фирмы адвокатов, с новыми расспросами, и наконец они написали нам, прося принять миссис Ланкастер и сообщая, что миссис Джонсон привезет ее сюда примерно через неделю, если у нас есть свободная комната. Так уж вышло, что место тогда у нас было; миссис Джонсон привезла сюда миссис Ланкастер; и той, вроде бы, понравилось здесь. Миссис Джонсон сказала, что миссис Ланкастер хотела бы привезти с собой кое-какие вещи. Я согласилась, потому что это обычное дело, и людям так больше нравится. Так что все было улажено ко всеобщему удовлетворению. Миссис Джонсон объяснила, что миссис Ланкастер — родственница ее мужа, не очень близкая, но что они тревожатся из-за нее, поскольку собираются уехать в Африку, по-моему, в Нигерию. Ее муж получил туда назначение, и, весьма вероятно, они вернутся в Англию только через несколько лет, а поскольку дома у них нет, они хотят устроить миссис Ланкастер в приют, где та будет по-настоящему счастлива.

— Понятно.

— Миссис Ланкастер всем здесь очень нравилась. У нее была некоторая… ну, вы знаете, что я имею в виду… путаница в голове. Я хочу сказать, она постоянно все забывала, путала, а иногда не могла вспомнить имен и адресов.

— Она получала много писем? — спросила Таппенс. — Я хочу сказать, писем из-за границы?

Ну, по-моему, миссис Джонсон или мистер Джонсон написали раз или два из Африки, но только года через два. Люди все-таки утрачивают связь, особенно когда уезжают за границу и начинают новую жизнь. Не думаю, что они вообще много общались с нею. Она была дальней родственницей, и они позаботились о ней больше из чувства долга, а не потому, что она много для них значила. Все финансовые дела вел адвокат, мистер Эклз, член весьма почтенной фирмы, с которой мы уже пару раз имели дело. Я полагаю, родственники и друзья миссис Ланкастер все умерли, и вестей она не получала, и навещала ее очень редко. Лет пять назад приезжал один симпатичный господин, друг мистера Джонсона. Он и сам служил в колониях. По-моему, он приехал, только чтобы удостовериться, что она здорова и счастлива.

— А после этого, — сказала Таппенс, — все о ней забыли.

— Боюсь, что так, — согласилась мисс Паккард. Грустно, правда? Но это скорее обычное явление, нежели наоборот. К счастью, большинство наших обитательниц находят себе здесь друзей. Они сходятся с кем-нибудь, кто разделяет их вкусы, или у кого есть какие-то общие с ними воспоминания, и все устраивается самым счастливым образом. По-моему, многие из них почти забывают о своей прошлой жизни.

— Некоторые, я полагаю, — заговорил Томми, — немного… — Он замолчал, подыскивая слово, — немного… — Его рука медленно поднялась ко лбу, но он отдернул ее. — Я не хочу сказать… — забормотал он.

— О-о, я вполне понимаю, что вы имеете в виду, — сказала мисс Паккард. — Мы не берем пациентов с умственными расстройствами, но действительно принимаем таких, кто на грани помешательства. Я имею в виду людей, которые страдают старческой немощью, не могут как следует следить за собой, или тех, у кого есть причуды и галлюцинации. Иногда они воображают себя историческими персонажами. У нас здесь были две Марии-Антуанетты и одна очень милая старушенция, которая твердила, что она мадам Кюри и открыла радий. Она, бывало, с большим интересом читала газеты, особенно новости об атомных бомбах и научных открытиях. А потом непременно объясняла, что именно она и ее муж первыми начали эксперименты в этом направлении. Безобидный обман — вот что может сделать вас счастливыми, когда вы стареете. К тому же подобные загибы не постоянны. Не каждый день вы бываете Марией-Антуанеттой или даже мадам Кюри. Обычно это находит раз в две недели. Затем, я полагаю, человек устает поддерживать игру. И, разумеется, зачастую люди страдают забывчивостью. Они не могут упомнить, кто они. Либо же то и дело говорят, что забыли нечто важное, и мечтают вспомнить. Ну, в общем, всякое в этом роде.

— Понятно, — сказала Таппенс. Она заколебалась, потом добавила:

— Миссис Ланкастер… У нее был пунктик насчет любого камина или только того, что у вас в гостиной?

Мисс Паккард вытаращила глаза.

— Камин?! Я не понимаю, что вы имеете в виду?

— Просто она говорила что-то непонятное… Возможно, у нее были какие-то неприятные ассоциации, связанные с камином, а может, она прочла какую-то страшную историю.

— Возможно.

— Меня по-прежнему очень тревожит картина, которую она подарила тете Аде, — сказала Таппенс.

— Право, не думаю, что вам следует волноваться, миссис Бересфорд. Я полагаю, миссис Ланкастер о ней уже совершенно забыла. Не думаю, что она высоко ее ценила. Она просто была рада тому, что картина понравилась мисс Фэншо, и ей было бы приятно, если бы она досталась вам. Мне и самой эта картина нравилась. Я, конечно, не очень разбираюсь в живописи…

— Знаете, что я сделаю? Я напишу миссис Джонсон, если вы дадите мне ее адрес, и просто спрошу, могу ли я забрать эту картину.

— Единственный адрес, который у меня есть, это отель в Лондоне, куда они отправились, — по-моему, он называется «Кливленд». Да, отель «Кливленд» на Джордж-стрит. Она забирала миссис Ланкастер туда на четыре или пять дней, а после этого они, по-моему, собирались пожить у каких-то родственников в Шотландии. Я полагаю, в отеле «Кливленд» знают их новый адрес.

— Ну спасибо. А теперь насчет этой меховой накидки тетушки Ады…

— Я схожу и приведу к вас мисс О’Киф.

Она вышла.

— Ты с этой своей миссис Бленкинсон, — невольно проговорил Томми.

Таппенс казалась очень довольной собой.

— Она одна из моих лучших созданий. Я как раз пыталась придумать какую-нибудь фамилию и вдруг вспомнила о миссис Бленкинсон. Вот было забавно, правда?

— Это когда было!.. Время мирное, шпионов нет, нет и контрразведки.

— Это-то и обидно. Было так здорово: жить в той гостинице… придумывать для себя легенду… Я ведь стала думать, что я и впрямь миссис Бленкинсон.

— Тебе еще повезло, что все сошло благополучно, — отозвался Томми. — И, по-моему, как я тебе уже однажды говорил, ты там явно переборщила.

— А вот и нет. Я была абсолютно в образе, вошла в него целиком и полностью. Приятная женщина, довольно глупая, слишком уж занятая своими тремя сыновьями.

— Об этом-то я и толкую, — сказал Томми. — Хватило бы и одного сына. Зачем было обременять себя сразу тремя?

— Для меня они стали вполне реальными, — отвечала Таппенс. — Дуглас, Эндрю и… о боже, я уже забыла имя третьего. Я знаю точно, как они выглядели, какие у них были характеры, где именно они были расквартированы, и я любила хвастаться письмами, которые от них получала.

— Ну, с этим покончено, — сказал Томми. — В этом заведении ты ничего не найдешь, так что забудь о миссис Бленкинсон. Когда я умру и меня похоронят, а ты поносишь траур и станешь жить в приюте для престарелых, ты, вероятно, добрую половину времени будешь воображать себя миссис Бленкинсон.

— Скучно играть только одну роль, — заметила Таппенс.

— Как ты думаешь, почему старым людям хочется быть Мариями-Антуанеттами, мадам Кюри и тому подобными личностями? — спросил Томми.

— Я полагаю, от скуки. Человеку действительно становится скучно. Я уверена, что и тебе стало бы скучно, если бы ты не мог самостоятельно передвигаться, или если бы твои пальцы одеревенели, и ты не мог бы вязать. Человеку отчаянно хочется чем-то заняться, и поэтому ты примеряешь на себя какую-то общеизвестную личность и смотришь, каково это, когда ты в ее шкуре. Я вполне это понимаю.

— Ну еще бы, — сказал Томми. — Помоги, Боже, приюту, в который попадешь ты. Я полагаю, большую часть времени ты будешь Клеопатрой.

— Известной личностью я не буду, — ответила Таппенс. — Я буду кем-нибудь вроде судомойки из замка «Анна Клевская», передающей сочные сплетни.

Дверь открылась, и появилась мисс Паккард в обществе высокой веснушчатой молодой женщины с копной огненно-рыжих волос, одетой в униформу сиделки.

— Мистер и миссис Бересфорд, это мисс О’Киф. Они хотят вам кое-что сказать. Вы меня простите? Меня зовет одна пациентка.

Таппенс должным образом представила меховой палантин тети Ады, и сиделка О’Киф пришла в восторг.

— Ах, как мило! Право, он слишком хорош для меня. Вдруг вам самой его захочется…

— Да нет, не думаю. Для меня он великоват. Видите, какая я маленькая? Он как раз для высокой девушки вроде вас. Тетя Ада была высокая.

— О-о, она была такая величественная старушка. Девушкой она, по-моему, была очень симпатичная.

— Да уж наверное, — с сомнением сказал Томми. — Впрочем, она, должно быть, обладала необузданным нравом, и ухаживать за ней, скорее всего, было невероятно трудно.

— Что да, то да — уж такая она была. Но какой дух! Ничто не могло ее сломить. И она была далеко не дура. Вы бы удивились, как она во все вникала.

— И тем не менее, у нее был норов.

— Что да, то да. Но доканывают нас нытики — сплошные жалобы и стоны. А миссис Фэншо никогда не было скучно. Она так рассказывала о былом… Как однажды, еще будучи девушкой, въехала на лошади по лестнице одного загородного дома… во всяком случае, так она сказывала… Вы можете такое представить?

— Ну, с нее станется, — сказал Томми.

— Право, даже и не знаешь, чему верить. Чего только не расскажут милые старушки. О преступниках, которых они узнали… Надо немедленно известить полицию… иначе нам всем грозит опасность.

— Помнится, в мой последний визит сюда кого-то отравили, — подбросила Таппенс.

— А, это была всего лишь миссис Локкет. С ней это случается чуть ли не каждый день. Но полиция ей не нужна — она настаивает, чтобы позвали доктора, она с ума сходит по докторам.

— А другая… одна маленькая женщина… кричала, чтобы ей подали какао…

— Это наверняка миссис Муди. Ушла от нас, бедняжка.

— Вы хотите сказать — уехала отсюда?

— Нет… ее доконал тромбоз… причем совершенно неожиданно. Она была очень преданной вашей тете — и не то чтобы у мисс Фэншо всегда находилось для нее время… так стрекотать, как она…

— Я слышала, миссис Ланкастер уехала.

— Да, ее забрала родня. Бедняжка, ей так не хотелось уезжать.

— А что за историю она вам рассказывала — о камине в гостиной?

— Ах, у нее было столько историй, у этой старушки… о том, что происходило с ней самой, и о известных ей тайнах…

— Была какая-то история с дитяти… похищенном или убиенном…

— Право, до чего они только не додумаются. Большею частью эти идеи им подбрасывает телевидение.

— Вам не тяжело работать со всеми этими старушками? Утомительно, наверное.

— Да нет… люблю старушек… Вот почему я и занялась уходом за престарелыми.

— Вы давно здесь?

— Полтора года… — Девушка помолчала. — Но в следующем месяце я ухожу.

— Что вы говорите! Интересно, почему?

Впервые в манерах сиделки О’Киф появилась некая скованность.

— Ну, видите ли, миссис Бересфорд, человеку нужна перемена…

— Но вы будете заниматься той же самой работой?

— О да. — Девушка взяла меховую накидку. — Еще раз большое вам спасибо… и я рада, что у меня будет память о мисс Фэншо… Величественная была старушка…