- Вы любили свекра?

- Я была предана ему всей душой... - Магда повысила голос.

София незаметно поправила картину Дега над каминной полкой. Ее мать мгновенно заговорила прежним сдержанным тоном.

- Да, я очень любила его. Мы все его любили. Он был очень добр к нам.

- Вы ладили с миссис Брендой Леонидис?

- Мы редко с ней виделись.

- Почему?

- Ну... У нас с ней мало общего. Бедняжка Бренда! Жизнь не баловала ее.

София снова потрогала уголок картины.

- Неужели? В каком смысле?

- О, не знаю, - Магда покачала головой с легкой печальной улыбкой.

- Миссис Леонидис была счастлива с мужем?

- О, думаю, да.

- Они ссорились когда-нибудь?

Магда снова покачала головой и улыбнулась:

- Право, не знаю, инспектор. Их часть дома изолирована от нашей.

- Миссис Леонидис была очень дружна с Лоуренсом Брауном, не так ли?

Магда Леонидис буквально окаменела, устремив укоризненный взгляд на Тавернера.

- Полагаю, вам не следует задавать мне подобные вопросы, - с достоинством произнесла она. - Бренда была очень дружна _с_о_ в_с_е_м_и_. Она очень благожелательна.

- Вам нравится мистер Лоуренс Браун?

- Это очень тихий молодой человек. Премилый, но совершенно незаметный. Я редко вижу его.

- Он хорошо справляется с работой?

- Наверное, да. Я толком не знаю. Филип как будто им доволен.

Тавернер попытался применить тактику шокового воздействия.

- Извините за нескромный вопрос, но, как по-вашему, состояли ли мистер Браун и миссис Бренда Леонидис в любовной связи?

Магда величественно поднялась с канапе. Оскорбленная аристократка получилась у нее превосходно.

- У меня никогда не было оснований подозревать что-либо подобное, сказала она. - И, право, инспектор, вам не стоит задавать мне подобные вопросы. В конце концов, Бренда - жена моего покойного свекра.

Я чуть было не зааплодировал.

Инспектор тоже поднялся.

- Подобные вопросы лучше задавать слугам? - спросил он.

Магда не ответила.

- Спасибо, миссис Леонидис.

Инспектор вышел.

- Ты была просто великолепна, мамочка, - нежно сказала София.

Магда задумчиво заправила локон за правое ухо и посмотрелась в зеркало.

- Да-а, - протянула она. - Действительно, это нужно играть именно так.

София взглянула на меня.

- Разве ты не должен находиться рядом с инспектором?

- Послушай, София, как мне себя вести?..

Я остановился не договорив. Не мог же я прямо при матери девушки уточнять свою роль. До сих пор Магда Леонидис не обращала на мое присутствие никакого внимания - если не считать обращенной ко мне на выходе из библиотеки заключительной реплики о взрослых дочерях. Я мог быть журналистом, женихом ее дочери, или непонятным сотрудником полиции, или даже владельцем похоронного бюро - но в любом качестве для Магды Леонидис я был только зрителем.

Посмотрев на свои ноги, миссис Леонидис недовольно сказала:

- Туфли не те: слишком легкомысленны.

Повинуясь властному жесту Софии, я поспешил за Тавернером и настиг его в холле направляющимся через дверь в обитой деревянными панелями стене к лестнице, ведущей на второй этаж.

- Хочу поговорить со старшим братом, - пояснил он.

Я задал вопрос Тавернеру в лоб:

- Послушайте, Тавернер, а кем, собственно, являюсь я?

Инспектор несколько удивился:

- Кем являешься ты?

- Ну да. В качестве кого я нахожусь в этом доме? Что мне говорить, если кто-нибудь спросит?

- А, понимаю. - Тавернер на несколько секунд задумался, потом улыбнулся: - А что, кто-нибудь уже спрашивал?

- Да нет еще...

- Ну пусть все так и остается. _Н_и_к_о_г_д_а_ н_и_к_о_м_у н_и_ч_е_г_о _н_е _о_б_ъ_я_с_н_я_й_. Замечательное правило. Особенно в доме, где царит смятение. У каждого здесь слишком много собственных тревог и страхов, чтобы иметь желание задавать кому-то какие-то вопросы. Все будут принимать твое присутствие как должное до тех пор, пока ты будешь держаться уверенно. Самая большая ошибка - объяснять что-то, когда в этом нет необходимости... Та-а-ак, теперь мы должны пройти в эту дверь и подняться наверх. Дверь не заперта. Ты, конечно, понял: все эти вопросы, которые я задаю, - чистой воды чепуха! Кто был в тот день дома, кто не был - не имеет ни малейшего значения.

- Тогда зачем же...

- А затем, - предупредил мой вопрос инспектор, - что это дает мне возможность приглядеться к каждому члену семьи и составить о нем мнение. Кроме того, в их показаниях может случайно проскользнуть что-нибудь важное. - Тавернер помолчал и задумчиво пробормотал: - - Бьюсь об заклад, Магда Леонидис при желании многое могла бы сообщить.

- И вы полагаете, ее показания заслуживали бы доверия?

- О нет, - сказал Тавернер, - никакого доверия они бы не заслуживали, но, отталкиваясь от них, можно было бы строить какую-нибудь линию расследования. В этом проклятом доме у каждого была возможность совершить преступление. Что мне нужно, так это мотив.

На верхней лестничной площадке справа находилась дверь с медным дверным кольцом, которым инспектор Тавернер послушно воспользовался по назначению.

Дверь моментально открылась, и перед нами появился неуклюжий великан с могучими плечами, темными взъерошенными волосами и лицом чрезвычайно некрасивым и в то же время удивительно приятным. Он взглянул на нас и тут же торопливо и смущенно отвел взгляд в сторону - с неловкостью, свойственной стеснительным и честным людям.

- Ох, послушайте, - сказал он, - входите. Да, прошу вас. Я только что собирался... впрочем, это неважно. Проходите в гостиную. Сейчас я позову Клеменси... О, вот и ты, дорогая. Это главный инспектор Тавернер. Он... А где сигареты? Подождите минуточку, пожалуйста. - Великан наткнулся на ширму, сбивчиво извинился перед ней и выскочил в коридор.

Создавалось впечатление, что из гостиной вылетел громко жужжащий шмель, после чего воцарившаяся здесь тишина стала ощущаться почти физически.

Миссис Роджер Леонидис стояла у окна. Меня сразу же заинтриговал характер этой женщины, да и вся атмосфера комнаты, в которой мы находились.

Стены здесь были выкрашены в ослепительно белый цвет. И никаких картин и фотографий - только над каминной полкой висела какая-то геометрическая фантазия из темно-серых и синих треугольников. Избытка мебели в гостиной я тоже не заметил: три или четыре кресла, стол со стеклянным верхом и маленький книжный шкаф. И никаких предметов роскоши: свет, пространство и воздух. Это помещение отличалось от огромной, полной парчи и цветов гостиной внизу, как мел отличается от куска сыра. И миссис Роджер Леонидис отличалась от миссис Филип Леонидис так, как только может отличаться одна женщина от другой. Если при виде Магды становилось ясно, что она может быть - и зачастую бывает - по меньшей мере десятком самых разных героинь, то Клеменси Леонидис явно не могла быть никем, кроме как самой собой. Очень яркая и совершенно определенная индивидуальность.

Ей было где-то около пятидесяти. Ее седые волосы, подстриженные коротко, почти по-мальчишески, лежали так красиво на маленькой великолепной формы голове, что не произвели на меня того отталкивающего впечатления, какое обычно производят слишком короткие женские стрижки. У Клеменси Леонидис было интеллигентное выразительное лицо и по-особому проницательный и пытливый взгляд светло-серых глаз. Темно-красное платье великолепно подчеркивало стройность и изящество ее фигуры.

Миссис Клеменси с первого взгляда показалась мне женщиной весьма непростой - может быть, потому, что ее образ жизни значительно отличался от образа жизни обычной женщины. И я сразу же понял, почему София употребила слово "жестокость" в отношении жены Роджера. В гостиной было холодно, и я зябко поежился.

- Присаживайтесь, пожалуйста, инспектор, - сказала Клеменси Леонидис спокойным вежливым голосом. - Вы можете сообщить нам какие-нибудь новости?

- Смерть вашего свекра наступила в результате отравления эзерином, миссис Леонидис.

- Значит, это убийство, - задумчиво произнесла она. - Это ведь не могло быть простой случайностью?

- Нет, миссис Леонидис.

- Пожалуйста, будьте поделикатней с моим мужем, инспектор. Это известие страшно потрясет его. Роджер боготворил отца, и, кроме того, он чрезвычайно эмоционален.

- Вы были в хороших отношениях со свекром, миссис Леонидис?

- Да. В хороших. - И спокойно добавила: - Я не особенно любила его.

- Почему?

- Мне не нравились его жизненные цели - и способы их достижения.

- А как вы относитесь к миссис Бренде Леонидис?

- К Бренде? Я очень редко вижу ее.

- Вы не допускаете существования каких-то отношений между ней и мистером Лоуренсом Брауном?

- Вы имеете в виду любовную связь? Не думаю. Но я действительно ничего об этом не знаю.

В ее голосе не слышалось никакой заинтересованности.

В комнату ворвался Роджер Леонидис, производя все такое же впечатление громко жужжащего шмеля.

- Я немного задержался, - торопливо заговорил он. - Телефон. Итак, инспектор? Итак. У вас есть какие-нибудь новости? Что явилось причиной смерти моего отца?

- Смерть мистера Леонидиса наступила в результате отравления эзерином.

- Да? Боже мой! Значит, это дело рук этой ужасной женщины! Она не могла подождать! Он вытащил ее из грязи - и вот награда. Она хладнокровно убила старика! Боже! Кровь закипает в жилах, как подумаю об этом!

- У вас есть конкретные причины подозревать миссис Бренду?

Роджер бегал взад-вперед по гостиной, вцепившись в волосы обеими руками.

- Причины? А кто, кто еще мог это сделать? Я никогда не верил ей... никогда не любил ее! Да никто из нас ее не любил. Мы с Филипом не могли прийти в себя, когда папа пришел однажды домой и сообщил нам о содеянном! В его-то возрасте! Безумие - просто... _б_е_з_у_м_и_е_! Мой отец был удивительным человеком, инспектор. С умом гибким и свежим, как у сорокалетнего. Всем, что я имею в жизни, я обязан отцу. Он все делал для меня... и ни разу не подвел. Это я подвел его... как вспомню об этом...

Роджер тяжело повалился в кресло. Его жена спокойно подошла к нему.

- Ну, Роджер, достаточно. Не заводи себя.

- Конечно, дорогая... конечно. - Он взял ее за руку. - Но как я могу оставаться спокойным... как могу я сдерживаться...

- Но мы все должны оставаться спокойными, Роджер. Инспектор Тавернер нуждается в нашей помощи.

- Совершенно верно, миссис Леонидис.

- Как я хотел бы задушить эту мерзавку собственными руками! вскричал Роджер. - Отобрать у старика несколько последних лет жизни!.. Да будь она здесь!.. - - Великан вскочил с кресла, трясясь от ярости, и вытянул вперед руки с судорожно скрюченными пальцами: - - Да! Я бы свернул ей шею, свернул ей шею...

- Роджер! - резко сказала Клеменси.

Опомнившись, он сконфуженно поглядел на жену.

- Извини, дорогая. - Потом повернулся к нам: - Извините... Я... простите меня...

И он снова вышел из гостиной.

- На самом деле он и мухи не обидит, - сказала Клеменси, едва заметно улыбаясь.

Тавернер вежливо кивнул в ответ.

Потом он начал задавать традиционные вопросы.

Клеменси Леонидис отвечала коротко и точно.

В день смерти Аристида Леонидиса Роджер был в Лондоне, в главном офисе его фирмы по поставкам. Он вернулся во второй половине дня и по обыкновению провел некоторое время у отца. Сама Клеменси в тот день находилась, как всегда, на работе, в институте Ламберта на Гоуэр-стрит, и вернулась домой к шести часам.

- Вы видели своего свекра в тот день?

- Нет. Последний раз я встречалась с ним накануне. После обеда мы пили у него кофе.

- Но в день смерти вы его не видели?

- Нет. Правда, я ходила на его половину - Роджер вспомнил, что забыл там свою любимую трубку. Но она лежала на столике прямо в прихожей, поэтому мне не пришлось беспокоить старика. Он любил подремать после шести часов.

- Когда вы услышали о приступе?

- Сюда примчалась Бренда. В половине седьмого или минутой-двумя позже.

Как я уже знал, вопросы эти ничего не значили для Тавернера - но теперь я видел, как пристально изучает инспектор сидящую напротив него женщину. Он задал ей еще несколько вопросов, касающихся характера ее работы. Клеменси ответила, что занимается расследованием радиационных эффектов атомного распада.

- Значит, вы работаете над атомной бомбой?

- Нет. Институт занимается изучением воздействия радиации на живые организмы.

Закончив разговор, Тавернер поднялся и выразил желание осмотреть эту часть дома. Клеменси казалась несколько удивленной, но повела нас по комнатам безо всяких возражений. Спальня со сдвоенными, покрытыми белыми покрывалами кроватями и минимальным количеством незамысловатой мебели напомнила мне то ли больничную палату, то ли монастырскую келью. Обстановка ванной комнаты отличалась такой же простотой и скромностью: ни туалетного столика с набором косметики, ни роскошных приспособлений для пользования душем. Кухня была пуста, безукоризненно чиста и оборудована различными агрегатами практического назначения. Потом Клеменси распахнула перед нами очередную дверь со словами:

- А это кабинет моего мужа.

- Входите, - раздался голос Роджера. - Входите, пожалуйста.

Я незаметно облегченно вздохнул. Царящая в этой половине дома атмосфера безупречной чистоты и аскетизма действовала на меня угнетающе. Эта же комната в полной мере отражала своеобразный характер хозяина. Здесь находился огромный круглый стол, заваленный бумагами, старыми курительными трубками и щедро посыпанный пеплом. У стола и стен стояли старые, потрепанные кресла. На стенах висели пожелтевшие от времени групповые фотографии (класса, крокетной команды, воинского подразделения), а также акварели, изображавшие пустыни и минареты, парусники, море и закатное небо. Так или иначе, это была приятная комната, принадлежавшая приятному, благожелательному и общительному человеку.