- Тут много чего произошло, пока ты лежала в госпитале, - сообщил я.

Джозефина не ответила. Близоруко щурясь, она смотрела в пруд.

- Я не вижу Фердинанда, - сказала девочка.

- Фердинанд это который?

- С четырьмя хвостами.

- Забавная порода. Мне нравится вон та, ярко-золотистая.

- Самая заурядная рыбешка.

- Я вон от той белой, изъеденной молью, не в восторге.

Джозефина одарила меня презрительным взглядом.

- Это шебункин. Такая рыбка стоит намного... гораздо больше простой золотой.

- Тебе не интересно узнать, что тут происходило в твое отсутствие, Джозефина?

- А я и так все знаю.

- Ты знаешь, что обнаружилось второе завещание, по которому все деньги достались Софии?

Джозефина скучающе кивнула.

- Мама мне сказала. Вообще-то я и без нее это знала.

- То есть ты слышала какие-то разговоры в госпитале?

- Нет. Я просто знала, что дедушка оставил все деньги Софии. Я собственными ушами слышала, как он ей говорил это.

- Ты опять подслушивала?

- Ага. Я люблю подслушивать.

- Подслушивать некрасиво. И запомни, тот, кто подслушивает, ничего хорошего о себе никогда не услышит.

Джозефина как-то странно взглянула на меня:

- А я слышала, что дедушка сказал Софии обо мне, если вы об этом. - И добавила: - Нэнни приходит в страшную ярость, когда застает меня за подслушиванием. Она говорит, что подобные занятия не к лицу юным леди.

- И она абсолютно права.

- Фи, - Джозефина презрительно сморщила нос. - В наше время юные леди давно перевелись.

Я переменил тему разговора.

- Ты немножко опоздала к интересному событию, - сказал я. Главный инспектор Тавернер арестовал Бренду и Лоуренса.

Я ожидал, что Джозефину как юного сыщика страшно заинтересует это сообщение, но она только повторила тем же скучающим тоном:

- Ага. Я знаю.

- Ты не можешь этого знать. Это произошло только что.

- Нам навстречу ехала машина, в которой сидели инспектор Тавернер, сыщик в замшевых ботинках и Бренда с Лоуренсом, - и я сразу поняла, что их арестовали. Надеюсь, инспектор Тавернер предъявил им ордер на арест. Это обязательно, сами знаете.

Я заверил девочку, что Тавернер действовал в строгом соответствии с законом.

- Я должен был рассказать им о письмах, - сказал я извиняющимся тоном. - Я нашел их за котлом на чердаке. Конечно, я должен был оставить за тобой право сообщить о письмах полиции, но тебя вывели из строя.

Джозефина осторожно потрогала голову.

- Меня могли ведь и убить, - самодовольно сказала она. - Я же говорила - настало время для второго убийства. Прятать письма за котлом, конечно, глупо. Я сразу обо всем догадалась, когда увидела Лоуренса выходящим из котельной. Понятное дело, он там что-то прятал - чем еще можно заниматься на чердаке?

- Но я думал... - начал я и смолк, заслышав повелительный голос Эдит де Хэвилэнд.

- Джозефина! Джозефина! Сейчас же иди сюда!

Джозефина вздохнула. - Начинается. Я пойду, пожалуй. С тетей Эдит опасно спорить. И она побежала через лужайку. Я неторопливо последовал за ней.

Обменявшись несколькими словами с тетей Эдит, Джозефина прошла в дом, а я присоединился к сидящей на террасе в плетеном кресле старой леди. Сегодня утром она выглядела полностью на свой возраст, и меня потрясло выражение усталости и страдания на ее старом больном лице. Заметив мой восторженный взгляд, мисс де Хэвилэнд попыталась улыбнуться.

- Ребенок как будто полностью оправился, - сказала она. - За ней нужно получше присматривать. Впрочем... полагаю, теперь в этом не будет необходимости? - Тетя Эдит вздохнула. - Я рада, что все кончилось. Но какой позор! Если уж вас арестовывают по обвинению в убийстве, нужно, по крайней мере, сохранять чувство собственного достоинства. Терпеть не могу таких людей, как Бренда, которые впадают в истерику и визжат от страха. Никакой силы воли. Лоуренс Браун был похож на затравленного кролика.

Я испытал неясное чувство жалости.

- Бедняги!

- Да... Бедняги. Надеюсь, у нее хватит ума позаботиться о себе? Я имею в виду приличного адвоката... и все такое прочее.

Странно, как сочеталось в них всех, с одной стороны, острая неприязнь к Бренде и, с другой - благородная забота о ее защите в суде.

Эдит де Хэвилэнд продолжала:

- Интересно, как долго все это протянется?

Я ответил, что дело будет сначала рассмотрено в полиции, потом передано в суд. Три-четыре месяца, вероятно. А по вынесении приговора еще можно будет подать апелляцию.

- Вы думаете, их осудят?

- Трудно сказать. Неизвестно, какими доказательствами располагает полиция. Эти письма...

- Любовные письма?.. Значит, они все-таки _б_ы_л_и_ любовниками?

- Да, они любили друг друга.

Лицо тети Эдит помрачнело.

- Не нравится мне все это, Чарлз. Я не люблю Бренду. Я всегда очень не любила ее и отзывалась о ней крайне резко. Но сейчас... Я хочу, чтобы Бренда воспользовалась каждым шансом - каждым возможным шансом. Аристид тоже хотел бы этого. Я чувствую себя обязанной обеспечить Бренде хорошую защиту.

- А как же Лоуренс?

- О, Лоуренс! - Старая леди раздраженно пожала плечами. - Мужчины должны сами заботиться о себе. Но Аристид никогда не простил бы нас, если... - Она оставила фразу незаконченной, помолчала и сказала: - Время ленча. Пойдемте в дом.

- Я должен ехать в Лондон.

- Вы на своей машине?

- Да.

- Хм. Может быть, вы меня подвезете? Полагаю, теперь нам уже можно выехать в город?

- Конечно, подвезу. Но кажется, Магда с Софией тоже собирались в Лондон после ленча. Может, вам будет удобней поехать с нами? У меня двухместный автомобиль.

- Я не хочу ехать с ними. Возьмите меня с собой и не распространяйтесь, пожалуйста, на эту тему.

Я удивился, но выполнил ее просьбу. По дороге в город мы не разговаривали. Я спросил старую леди, где ее высадить.

- На Харлей-стрит.

В моем уме забрезжила некая смутная догадка, но мне не хотелось ни о чем спрашивать.

- Впрочем, нет, еще слишком рано, - сказала тетя Эдит. - Высадите меня у "Дебенкама". Я перекушу там и потом пройдусь пешком до Харлей-стрит.

- Надеюсь... - начал было я и остановился.

- Именно поэтому я и не хотела ехать с Магдой. Она всегда драматизирует ситуацию. Поднимает страшный шум по любому поводу.

- Мне очень жаль, - сказал я.

- Это лишнее. Я прожила хорошую жизнь. Очень хорошую. - Неожиданно старая леди усмехнулась: - И она еще не кончилась.

23

Я не видел отца уже несколько дней. Застав его за делами, не имеющими отношения к Леонидисам, я отправился на поиски Тавернера.

Инспектор выразил желание выйти со мной пропустить по стаканчику. Я поздравил его с успешным завершением дела; поздравления он принял, но вид у него при этом был далеко не победоносный.

- Что ж, все кончено, - сказал Тавернер. - Дело закрыто. И никто не посмеет отрицать этого.

- Как вы думаете, обвинительный приговор будет вынесен?

- Трудно сказать. Прямых улик нет... как часто бывает в делах об убийствах. Многое зависит от того, какое впечатление обвиняемые произведут на присяжных.

- А насколько серьезно содержание писем?

- На первый взгляд просто убийственно.

Сплошные разговоры о сладкой совместной жизни, которая ждет любовников после смерти старого мужа Бренды. Фразы типа "Теперь осталось недолго ждать". Не забывай, защита будет трактовать все это иначе: мол, муж был уже так стар, что молодые люди с полным основанием могли ожидать его естественной смерти. Впрямую об отравлении в письмах не говорится, но есть некоторые пассажи, которые можно понять вполне однозначно. Все зависит от того, кто будет судействовать. Если старый Карберри - то он живо разберется с любовниками: страшно добродетелен. Защищать обвиняемых будет, вероятно, Иглз или Хэмфри Керр. Хэмфри великолепно ведет подобные дела, но для успеха ему обязательно подавай блестящего героя войны или что-нибудь вроде этого. А человек, уклонившийся от воинской службы, несколько смажет ему картину. Но главное для обвиняемых - понравиться присяжным. С присяжными никогда не угадаешь. Но знаешь, Чарлз, эти двое определенно возбуждают симпатию и жалость. Бренда - миловидная молодая женщина, бывшая замужем за глубоким стариком; Лоуренс - невротик, освобожденный от службы в армии. Само преступление настолько традиционно, настолько соответствует некоей избитой схеме, что невольно начинаешь верить в невиновность подозреваемых. Конечно, суд может решить, что старика отравил Лоуренс без ведома Бренды или она без ведома любовника но может и обвинить их в сговоре.

- А что вы сами думаете по этому поводу? - спросил я.

Лицо Тавернера осталось совершенно бесстрастным.

- А я ничего не думаю. Я собрал факты и отправил дело в прокуратуру, где уже и были сделаны все выводы. Я исполнил свои обязанности, а остальное меня не касается. Вот и все, Чарлз.

Да, нет, не все. Тавернер определенно был не очень счастлив.

И только три дня спустя я завел разговор на эту тему с отцом. Сам он о деле Леонидисов не упоминал. В наших отношениях возникла некоторая напряженность - и мне казалось, я догадываюсь о ее причинах. Но мне было необходимо разрушить возникшую между нами преграду.

- Нужно назвать вещи своими именами, - сказал я. - - Тавернер не верит, что старика убили эти двое, - и ты тоже не веришь в это.

Отец покачал головой и повторил слова Тавернера:

- Мы свое дело сделали. Остальное решит суд. И никаких вопросов здесь быть не может.

- Но вы-то с Тавернером не считаете их виновными?

- Это решать присяжным.

- Бога ради, не заговаривай мне зубы! Я спрашиваю, что _л_и_ч_н_о_ ты думаешь по этому поводу?

- Мое личное суждение не отличается от твоего, Чарлз.

- Нет, отличается. Я более осведомлен.

- В таком случае, буду откровенен: я просто... не знаю!

- Они _м_о_г_у_т_ быть виновными?

- О да!

- Но ты в их виновности не уверен?

Отец пожал плечами.

- Не уклоняйся от ответа, па. Прежде ты был уверен? Не сомневался?

- В общем, да. Не всегда, правда.

- Я молю небо, чтобы ты оставался уверенным и сейчас.

- Я тоже.

Мы помолчали. Я думал о двух призрачных фигурах, выплывающих в сумерках из парка. Одинокие испуганные люди. Они были испуганы с самого начала. Разве это не является признаком нечистой совести? Но тут же я ответил сам себе: "Совсем не обязательно". Оба они, и Бренда, и Лоуренс, боялись самой жизни - у них не было уверенности в себе; а тут еще они оказались участниками традиционной истории незаконной любви, разрешившейся убийством старого мужа.

- Ну-ну, Чарлз, - заговорил отец мягким грустным голосом. - Нужно смириться с ситуацией. Неужели ты до сих пор допускаешь возможность, что в действительности преступником является кто-то из Леонидисов?

- Я ни в чем не уверен, - ответил я. - Все как-то запутано и неясно. Но у меня ощущение... в целом... что все они пытаются закрыть глаза на правду.

Отец кивнул.

- Все, кроме Роджера, - добавил я. - Роджер безоговорочно верит в виновность Бренды и страстно желает увидеть ее повешенной. С Роджером легко общаться: он очень прост, прям и не держит никаких задних мыслей. Но остальные Леонидисы явно чувствуют себя виноватыми... Все они беспокоятся, чтобы обеспечить Бренде возможно лучшую защиту на суде... дать ей возможность воспользоваться любым шансом... Почему?

- Потому что в глубине души они по-настоящему не верят в виновность Бренды? Что ж, звучит логично. - Отец помолчал и спокойно спросил: - А кто же все-таки _м_о_г_ это сделать? Ты разговаривал с каждым из них. Кто, по-твоему, наиболее вероятный подозреваемый?

- Не знаю, - сказал я. - И это приводит меня в бешенство. Никто из них не отвечает твоему описанию убийцы, и все же я чувствую - именно чувствую, - что кто-то из Леонидисов _я_в_л_я_е_т_с_я_ убийцей.

- София?

- Нет! Бог мой, нет!

- Но ты обдумываешь и эту возможность, Чарлз... да-да, не отрицай. И тем более настойчиво, что страшно боишься этой возможности... А как остальные? Филип?

- Только по самым невообразимым мотивам.

- Мотивы убийства могут быть самыми невообразимыми - или до нелепости незначительными. И какие же мотивы могли быть у него?

- Он страшно ревновал отца к Роджеру - всю жизнь. Оказываемое старшему брату предпочтение приводило его в бешенство. Фирма Роджера оказалась на грани банкротства, старый Леонидис прослышал об этом и пообещал сыну помочь поправить дела. Предположим, Филип узнал об этом. Если старик умрет в ближайшее время, Роджеру уже никто помочь не сможет, и он полностью разорится. О, я понимаю, это нелепо...

- Да нет, вовсе нет. Это ненормально, но такое случается. Люди бывают самые разные. А Магда?

- Магда довольно инфантильна, у нее совершенно нет чувства меры. Но мне никогда и в голову не пришла бы мысль о ее причастности к преступлению, если бы не ее внезапное решение отправить Джозефину в Швейцарию. Возможно, Магда боится, что Джозефина что-то знает и может случайно сболтнуть...

- И девочку пытались пристукнуть?

- Ну, мать это сделать не могла!

- Почему?

- Но, отец, мать не может...

- Чарлз, Чарлз, разве ты никогда не читал полицейских сводок? Матери очень часто питают острую неприязнь к одному из своих детей. Только к одному, остальным она может быть глубоко предана. Как правило, у женщины есть вполне определенная причина для ненависти - какие-то подсознательные ассоциации, мотивы, - но докопаться до нее очень трудно.

- Магда называла Джозефину "подкидышем троллей", - неохотно признался я.

- Ребенка это обижало?

- Кажется, да.

- Кто там еще? Роджер?

- Роджер отца не убивал. В этом я абсолютно уверен.