- Это вопрос престижа, - сказал Филип. - И отца, и нашего.

- Это было не семейное предприятие. Концерном владел я е_д_и_н_о_л_и_ч_н_о_.

- Да, - Филип холодно посмотрел на брата. - Концерном владел ты единолично.

Эдит де Хэвилэнд встала.

- Полагаю, мы достаточно подробно обсудили эту тему. Железные нотки в ее властном голосе всегда оказывали свое действие. Филип и Магда поднялись. Юстас неторопливо направился к двери, и я впервые обратил внимание на некоторую скованность его походки. Мальчик не то чтобы прихрамывал, но передвигался неровными, скачущими шагами.

Роджер взял Филипа под руку: Спасибо, Фил, за предложение помощи! - И братья вышли вместе.

- Дурацкая нервотрепка! - пробормотала Магда, удаляясь вслед за ними.

София сказала, что должна распорядиться насчет моей комнаты, и ушла тоже.

Эдит де Хэвилэнд поднялась с места, складывая свое вязание. Старая леди посмотрела на меня, и мне показалось, она хочет заговорить со мной. Ее взгляд был почти умоляющим. Но потом тетя Эдит вдруг передумала, вздохнула и вышла из комнаты вслед за остальными.

Клеменси подошла к окну и стояла там, глядя в сад. Я приблизился и стал рядом с ней. Она чуть повернула голову в мою сторону.

- Слава Богу, все кончено, - произнесла Клеменси и, помолчав, добавила с отвращением: - Какая все-таки нелепая комната!

- Вам не нравится?

- Я здесь задыхаюсь. Здесь всегда стоит запах полумертвых цветов и пыли.

Наверное, Клеменси была не вполне справедлива к этой комнате, но я понял, что она имеет в виду. Все дело определенно заключалось в особенности интерьера.

Это была комната истинной женщины: экзотичная, кокетливо-нарядная, надежно укрытая от порывов холодного ветра. Мужчина здесь не мог бы чувствовать себя в своей тарелке. Среди этих пышных декораций невозможно было расслабиться, читать газеты и курить трубку, беззаботно вытянув ноги. Тем не менее я предпочел бы гостиную Магды пустым холодным комнатам Клеменси наверху. То есть я вообще отдавал предпочтение роскошному будуару перед анатомическим театром.

- Это же просто сцена с декорациями, - продолжала Клеменси, оборачиваясь. - Подходящий интерьерчик для разыгрывания сцен в духе Магды Леонидис. - Клеменси взглянула на меня: - Вы же, наверное, поняли, что здесь сейчас происходило? Акт второй. Семейный совет. Его организовала Магда без всякой в том необходимости. Говорить было не о чем, и нечего было обсуждать. Постановка закончена.

В ее голосе не слышалось печали - скорей удовлетворение. Клеменси поймала мой взгляд.

- О, неужели вы не поняли? - нетерпеливо спросила она. - Мы с мужем с_в_о_б_о_д_н_ы_ - наконец-то свободны! Неужели вы не поняли: долгие годы Роджер был несчастен - совершенно _н_е_с_ч_а_с_т_е_н_?! Его никогда не тянуло к бизнесу. Он любит лошадей, коров и бесхитростную деревенскую жизнь. Но он обожал своего отца - они все его обожали. Вот что неладно в этом доме: слишком уж тут сильно чувство семьи. Не хочу сказать, будто старик был тираном, который терзал и запугивал своих детей. Вовсе нет. Он дал им деньги и свободу. Но он был им предан всей душой. А они были преданы ему.

- Разве это плохо?

- Думаю, да. Когда дети вырастают, родители должны отойти в сторону, вычеркнуть себя из их жизней, _з_а_с_т_а_в_и_т_ь_ их забыть себя.

- Заставить? Довольно крутая мера, вы не находите? Разве принуждение не одинаково неприемлемо в любой форме?

- И если он не смог стать для своих детей _т_а_к_о_й_ личностью...

- Но ведь он _б_ы_л_ личностью, - заметил я.

- Да. И слишком сильной для Роджера. Роджер преклонялся перед отцом, выполнял все его прихоти. Он хотел быть достойным сыном своего замечательного отца. И не мог. Мистер Леонидис передал ему свою радость и гордость - фирму по поставкам. И Роджер отчаянно пытался не ударить в грязь лицом. Но у него нет никаких способностей к предпринимательству. В деловых вопросах Роджер - скажем прямо! - просто дурак. И это разбивало его сердце. Долгие годы бедняга страдал, видя, как дела фирмы неуклонно катятся под гору, из кожи лез вон, пытаясь поправить положение. Он постоянно носился с какими-то "блестящими" идеями и проектами, которые всегда с треском проваливались... Это ужасно - из года в год осознавать себя неудачником. Вы не представляете себе, как Роджер был несчастен все это время! А я очень даже хорошо представляю. - Клеменси снова повернулась ко мне: - И вы действительно могли предположить, что Роджер убил отца из-за денег?! Ведь это просто... просто нелепо!

- Теперь я это понимаю, - смущенно признался я.

- Когда Роджер узнал, что фирма находится на грани банкротства, он впервые за долгое время вздохнул облегченно. Да-да! Его волновала единственно реакция отца - и больше ничего. И он с радостью и надеждой глядел в наше с ним будущее. - Лицо женщины дрогнуло, и голос ее смягчился.

- И куда вы собирались ехать?

- На Барбадос. Там недавно умерла моя дальняя родственница. Она оставила мне крохотное поместье - о, действительно крохотное! Но по крайней мере есть куда ехать. Пусть мы жили бы очень бедно, но зарабатывать себе на хлеб мы всегда сумели бы. И там мы были бы одни, вдали от всех Леонидисов... - Она вздохнула. - Роджер смешной. Он всю жизнь беспокоится о том, что мне не хватает денег. Наверное, леонидисовское отношение к богатству слишком глубоко засело в его сознании. Мы с моим первым мужем жили очень бедно, и Роджер считает, что я благородно приносила себя в жертву! И он не понимает - именно тогда я и была счастлива, по-настоящему счастлива! И все же... я никогда не любила Ричарда так сильно, как люблю Роджера.

Глаза Клеменси были полузакрыты. Я почти физически ощущал силу ее сдержанной страсти.

Наконец она открыла глаза и посмотрела на меня:

- Так что, вы видите, я никогда никого не стала бы убивать из-за денег. Я _н_е _л_ю_б_л_ю_ деньги.

И она имела ввиду именно то, что говорила. Клеменси Леонидис относилась к тем редким людям, для которых деньги ничего не значат, которые не любят роскошь, предпочитают ей суровую простоту обстановки и подозрительно относятся ко всякого рода приобретениям.

Но все же для многих деньги хоть и не имеют ценности сами по себе, но важны как средство, дающее силу и власть.

- Вы можете не желать денег для себя, - осторожно сказал я. - Но ведь их можно вложить в важные и интересные предприятия - например, в научные исследования.

Мне казалось, Клеменси должна быть фанатически предана науке, но она ответила:

- Не думаю, что вложения капитала в науку приносят особую пользу. Стоящие открытия обычно делаются по вдохновению энтузиастами, преданными идее людьми. Дорогое оборудование и тщательная подготовка к экспериментам не так эффективны, как вы полагаете. Вложенные в науку деньги попадают, как правило, не в те руки.

- Вам не жаль будет бросать работу? Вы ведь не передумали ехать на Барбадос?

- О, конечно, мы отправимся туда, как только полиция позволит нам это сделать. Нет. Мне совсем не жаль бросать работу. Я ненавижу бездействие, но на Барбадосе это мне не грозит. - И она добавила с тревогой: - О, скорей бы все утряслось, чтобы мы могли спокойно уехать отсюда!

- Клеменси, а у вас есть какие-нибудь подозрения насчет личности убийцы? - спросил я. - У вас наверняка должны быть какие-то догадки.

Клеменси искоса бросила на меня странный взгляд. Ее голос разом потерял былую непринужденность и зазвучал напряженно и резко:

- Строить догадки - антинаучно. В данной ситуации ясно одно: самыми очевидными подозреваемыми являются Бренда и Лоуренс.

- Значит, вы думаете, это их рук дело?

Клеменси пожала плечами.

Несколько мгновений мы стояли молча, словно прислушиваясь к чему-то, потом Клеменси повернулась и вышла из гостиной, столкнувшись в дверях с мисс де Хэвилэнд.

Эдит решительно направилась ко мне:

- Я бы хотела поговорить с вами.

В моей памяти всплыли слова отца. Было ли это?..

Но Эдит де Хэвилэнд продолжала:

- Надеюсь, у вас не сложилось ложного впечатления о Филипе. Его бывает довольно трудно понять иногда. Он может показаться скрытным и холодным, но это совсем не так. Просто такая манера поведения. И Филип ничего не может с этим поделать.

- Да я и не думал... - начал было я.

Но старая леди не дала мне вставить слово.

- И сейчас... в этой истории с Роджером. Филип вовсе не скуп. Деньги никогда не имели для него никакого значения. И он очень милый... и всегда был очень милым... Просто его надо понять.

Я смотрел на старую леди, всем своим видом показывая, что я как раз и есть тот, кто хочет его понять. Эдит де Хэвилэнд продолжала:

- Частично все происходит из-за того, что Филип - второй ребенок в семье. Второму ребенку часто приходится трудней, чем первенцу. Понимаете, Филип обожал отца. Конечно, все дети обожали Аристида, и он отвечал им взаимностью. Но Роджером он особенно гордился и восхищался, потому что это был старший сын - - и первый ребенок. И думаю, Филип всегда ощущал предпочтение, отдаваемое старшему брату. Он замкнулся в себе. Погрузился в книги, в историю и прочие занятия, не имеющие ничего общего с повседневностью. Наверное, он страдал... Дети всегда страдают...

Старая леди помолчала и снова заговорила:

- В общем, я хочу сказать, Филип всегда страшно ревновал отца к Роджеру. И едва ли сам осознавал это. И вряд ли банкротство старшего брата тронуло Филипа так сильно, как должно было бы... О, ужасно говорить такие вещи, но я уверена - Филип сам этого не понимает...

- Вы имеете в виду, что Филипа, скорей, радует неудача брата?

- Да, - сказала мисс де Хэвилэнд. - Именно это я и имею в виду. - И добавила, слегка нахмурившись: - Меня очень расстроило, что он не сразу предложил Роджеру помощь.

- А почему он должен предлагать ему помощь? - спросил я. - В конце концов Роджер наломал дров. Он взрослый человек. Детей у него нет. Если бы он был болен или слезно просил о помощи, конечно, семья помогла бы ему. Но несомненно, Роджер просто предпочитает начать новую и совершенно самостоятельную жизнь.

- О да! Его волнует только самочувствие Клеменси. А Клеменси абсолютно загадочное существо. Ей действительно нравится испытывать неудобства и иметь в хозяйстве не больше одной чашки для чая. Вероятно, это очень современно. У этой женщины нет чувства прошлого и нет чувства красоты.

Старая леди разглядывала меня проницательными глазами.

- Это ужасное испытание для Софии, - продолжала она. - Мне жаль, что ее молодость омрачена этой трагедией. Я, знаете ли, люблю их всех. Роджера и Филипа... И внуков: Софию, Юстаса и Джозефину. Чудесные дети. Дети и внуки моей сестры Марции. Да, я нежно люблю их... - Эдит помолчала и резко добавила: - Но имейте в виду, подобное чувство граничит с идолопоклонством.

Она решительно повернулась и вышла из гостиной. Мне показалось, последним замечанием старая леди хотела что-то подчеркнуть - но я не мог понять, что именно.

15

- Твоя комната готова, - сказала София.

Она стояла около меня и смотрела через окно в сад. Сад с раскачивающимися на ветру полуобнаженными деревьями казался серым и печальным.

- Какое запустение... - тихо произнесла София, угадав мои мысли.

В это время из-за живой изгороди со стороны декоративного садика появилась фигура и вслед за ней - другая. Оба человека казались серыми бесплотными тенями в неверном свете осеннего дня. Первой шла Бренда Леонидис. Она куталась в серую шиншилловую шубку и, ступая с кошачьей грацией, скользила сквозь сумрачный воздух как жутковатый призрак. Когда она проходила мимо окна, я рассмотрел ее лицо. На нем блуждала знакомая мне туманная кривая полуулыбка, которую я уже видел накануне, когда разговаривал с молодой вдовой в ее гостиной. Несколькими секундами позже мимо окна проплыла худая сгорбленная фигура Лоуренса Брауна. Эти двое не походили на прогуливающихся в саду людей - зыбкие и невесомые, они напоминали приведения, прячущиеся от людского взора.

"Интересно, - подумал, - не под ногой ли Бренды или Лоуренса громко треснула та сухая ветка?.."

И по ассоциации мыслей я спросил:

- А где Джозефина?

- Наверное, в классной комнате с Юстасом. - София нахмурилась: Чарлз, меня очень тревожит Юстас.

- Почему?

- Последнее время мальчик какой-то мрачный и странный. Знаешь, он так изменился после этой ужасной болезни... Не могу понять, что у него на уме. Иногда мне кажется, он ненавидит всех нас.

- Вероятно, это пройдет. Просто переходный возраст.

- Может быть... Но все равно мне тревожно.

- Да почему же, милая?

- А потому, наверное, что отца с матерью совсем не беспокоит состояние Юстаса. Они словно и не родители ему.

- Может, оно и к лучшему. Чаще дети страдают от чрезмерной опеки, чем от равнодушия.

- Это правда. Знаешь, я как-то не задумывалась об этом до своего возвращения из-за границы, но мои родители составляют престранную пару. Отец всецело погружен в мир каких-то отдаленных исторических эпох, а мать чудесно проводит время, организуя вокруг себя театральные действа. Сегодняшнее дурацкое представление - дело исключительно ее рук. Никакой нужды в этом семейном совете не было. Маме просто хотелось разыграть сцену семейного совета. Бедняжка иногда страшно скучает здесь и развлекается по мере сил и способностей.

На какой-то миг мне представилось фантастическое видение: Магда с легким сердцем отравляет старого свекра в целях разыграть трагедию с убийством с собой в главной роли.

Дурацкая мысль! Я тут же отогнал ее в сторону, но у меня в душе остался какой-то неприятный осадок.

- За мамой нужен глаз да глаз, - сказала София. - Никогда не знаешь, что она может выкинуть в следующий момент.

- Забудь о своей семье, - твердо сказал я.

- Я бы с удовольствием, но это слишком трудно сделать в настоящий момент. как счастлива я была в Каире, когда на какое-то время забыла их всех!