Лин и Мусса бежали во весь опор по коридорам к залу, где находился «Анимус». Вооруженные охранники дышали им в затылок. Без дымовой завесы ассасины были крайне уязвимой мишенью. Спасали их только хитрые отвлекающие маневры, благо было где развернуться.

Как и планировалось, Эмир заблокировал максимальное число охранников в различных помещениях здания и выпустил всех пациентов. Пациенты в той или иной степени были союзниками – всех их связывало братство. Но лишь небольшая группа – Мусса, Эмир, Лин и Натан – оставалась в здравом уме и сохраняла прочную связь со своими предками.

И еще… Каллум Линч.

Мусса бежал впереди благодаря своим длинным ногам. Он услышал неприятный шум за спиной, краем глаза зацепил охранницу, возникшую в дверном проеме; она целилась из арбалета.

Лин молниеносно устранила ее: выхватила арбалет и дубинку, которая, следуя за разворотом ее тела, описала дугу и с силой обрушилась на охранницу, ломая ей ребра и сбивая с ног.

Мусса нажал кнопку внутренней связи у двери и заорал:

– Эмир, мы здесь!

– Открываю, – раздался голос Эмира, и серебристые металлические двери разъехались. Мусса ждал Лин, которая выпускала один арбалетный болт за другим в гнавшихся за ними охранников.

В крытом переходе над головой Лин началась какая-то суматоха. Мусса свирепо оскалился в улыбке, когда Натан мягко приземлился на пол. Втроем они вбежали в комнату, и Эмир закрыл за ними двери.

Кэл четко осознавал, что он находится в «Анимусе». Он понимал, что фигуры, окружавшие его, нереальны – возможно, даже более нереальны, чем воспоминания Агилара. Он видел их лица, слышал их голоса, но он не чувствовал аромата духов с легкими нотками лаванды, которыми пользовалась его мать. И хотя в предыдущих сеансах он мог вступать в плотный физический контакт с голографическими фантомами – и даже убивать, – сейчас он боялся прикоснуться к матери, боялся, что она растает, как прекрасный сладкий сон.

Ее слова, как и ее лицо, были прекрасны.

– Ты не один, Кэл, – ласково сказала она. – И никогда не был один.

И да, это действительно был ее голос. Он звучал у него в голове сейчас, как и тогда, когда она читала стихотворение Роберта Фроста, неторопливо и тонко, с любовью, внушая детскому восприимчивому уму важность бережного отношения к яблокам.

Голографический фантом матери говорил, и Кэл впитывал каждое слово.

– Прошлое остается у нас за спиной… но тот выбор, который мы делаем, живет с нами вечно.

Она помолчала, глядя ему в глаза, и снова начала говорить, но это были не строчки стихотворения:

– Там, где другие слепо следуют за истиной, помни…

– …ничто не истинно… – От избытка чувств его голос прозвучал низко и хрипло. Он даже не подозревал, что запомнил слова, сказанные Агиларом де Нерхой.

Возможно, он никогда не забывал их.

– Там, где другие ограничены нравственными и иными законами, помни…

– …все дозволено…

Лицо матери осветилось гордостью и печалью.

– Мы трудимся во тьме, дабы служить свету.

– Мы – ассасины.

Она повернулась, когда в круг вступила новая фигура.

Боль и радость смешались в сердце Кэла, когда подошедший поднял голову. Он узнал лицо под капюшоном.

Это был отец.

Но не такой, каким он видел его в последний раз – пожилой, ссутулившийся, с выцветшими глазами, с лицом, измученным душевными страданиями, балансирующий на грани безумия.

Мужчина, стоявший сейчас перед Кэлом, был тем Джозефом Линчем, которого он знал в детстве до того самого дня, когда тамплиеры приехали и превратили всю его жизнь в ад.

Больше всего на свете Кэл хотел бы удержать этот момент, соединяющий его самые сладкие грезы и самые страшные кошмары. Но Кэл еще не до конца понимал, что делает, и потому не мог удержать его.

В таком же призрачном молчании ассасины один за другим развернулись и стали уходить, исчезая там, откуда пришли.

Последними уходили его родители.

Мать на прощание посмотрела на него с любовью и нежностью, и вместе с отцом они начали удаляться. Кэл смотрел им вслед, пока фигуры в капюшонах не растаяли.

Но, как сказала ему мать, он был не один.

И пока она говорила, новые братья и сестры собрались вокруг него. Сражаясь за свою жизнь, они пробились в этот зал, в это самое мгновение. Он посмотрел на них, затем снял устройство эпидуральной анестезии, причинившее ему столько боли, но подарившее неожиданную радость. Затем сам отстегнул ремень с логотипом ненавистного «Абстерго» и почувствовал настоящее освобождение.

– И что теперь, новичок? – спросил Мусса.

Тот самый Мусса, что подстрекал его прыгнуть с крыши, тот самый Мусса, кто, как сейчас понял Кэл, наблюдал за ним с того самого момента, когда он, полуослепленный и испуганный, еле волоча ноги, появился в саду.

Мусса, он же Батист; и Кэл, он же Агилар.

Рядом с ними молча и выжидающе стояла Лин. И даже Натан, после всего, что видел здесь, тоже встал рядом.

– Мы будем драться, – ответил Кэл.

Они уже колотили в стены и были теперь вооружены не резиновыми дубинками – тяжелыми острыми клинками, которые можно было использовать и как дубинки.

Эмир предполагал, что дело этим и кончится. Тамплиеры были грубыми убийцами, они не владели боевыми искусствами, как ассасины. Но Риккины, и отец, и дочь, очень умны, они сразу поняли, что новичок – особенный. И на этот раз отдали приказ не усмирять непослушных, а убивать.

Их было очень много, и все они колотили в стеклянную стену, чтобы добраться до одного-единственного пациента. Десять – двенадцать – пятнадцать… Эмира переполняла гордость, и он чувствовал, что Юсуф тоже доволен.

Эмир сделал то, что должен был сделать. Он выполнил обещание. Он сдерживал тамплиеров, насколько это было возможно, и позволил своим товарищам попасть в зал с «Анимусом» и найти новичка. Он освободил всех пациентов-заключенных и каждому дал шанс в бою вырвать право на жизнь, как подобает ассасину, а не быть заколотым в своей клетке, как скотина.

Наконец стеклянная стена треснула и раскололась, тамплиеры хлынули в зал черной, поблескивающей металлом волной. Но Эмир продолжал сопротивляться. Охранники лишь вчетвером сумели схватить его, а пятый нанес смертельный удар.

«Так будет лучше», – пронеслось в меркнущем сознании Эмира.

И Юсуф был с ним согласен.

Вокруг них было много оружия. Оружия, которое столетиями принадлежало ассасинам, а сейчас как исторические экспонаты или антиквариат хранилось в стеклянных шкафах.

– Где Эмир? – спросил Кэл, когда они подошли к шкафам и начали выбирать оружие каждый по своему предпочтению.

– На посту наблюдения, – ответил Натан. – Это он меня выпустил. Всех нас.

Кэл понял, что именно Эмир заблокировал двери зала «Анимуса» и помог им выиграть время.

Кэл не спросил, когда и как Эмир присоединится к ним. Он понимал, что Эмир, закрывшись в комнате наблюдения, выбрал путь в один конец. И догадывался, что остальные это тоже понимают.

Кое-что из оружия казалось четырем ассасинам очень знакомым, хотя никогда в жизни ничего подобного они не держали в руках. Взгляд Кэла упал на лук. Холодок пробежал у него по спине: он вспомнил, как держал оружие в своих руках, вкладывал стрелу и спускал тетиву. Клинком он разбил стекло, стряхнул с лука осколки и потянулся за колчаном со стрелами.

Мусса выбрал самые необычные наручи – с заостренными когтями, которые значительно удлиняли его руку. Кэл не мог четко рассмотреть в тусклом свете, но ему показалось, что металлические когти сверху покрыты каким-то черным составом.

«Меня зовут Батист… Вуду-отравитель».

Натан без лишних рассуждений подошел к мечу – прекрасному клинку с изящным корзинчатым эфесом. Натан поднял его, улыбнулся и махнул крест-накрест, со свистом разрубая воздух. В нем произошла резкая перемена. Из долговязого и неловкого неврастеника он превратился в уверенного и хладнокровного аристократа. На левую руку он надел наручи со скрытым клинком.

И Лин… Кэл даже не представлял, как называется то, что она выбрала. Нечто кожаное, со скрытым клинком, который выстреливал так же быстро и безотказно, как и много веков назад. И только когда Лин надела этот предмет, как ботинок, на левую ногу и сделала красивый прыжок, Кэл понял, каким смертельно опасным оружием она завладела.

Он вспомнил Марию и два ее уникальных клинка и почувствовал боль утраты, словно это была его личная потеря.

Ассасины были готовы к бою. Кэл натянул тетиву и вложил тонкую длинную стрелу, не затупившуюся, несмотря на прошедшие столетия.

Мусса сжимал и разжимал свою когтистую лапу, в другой руке у него был посох.

Натан словно бы растворился, как только взял меч, попав под власть эффекта просачивания. Кэл был только рад этому. Память предка наполнила мальчишку, и в глазах у него сверкала такая же сталь, как и та, что он сжимал в руке.

Лин держала арбалет, добытый в схватке по дороге к «Анимусу». На боку у нее висел короткий обоюдоострый меч. И в ботинке скрывался клинок.

Тамплиеры безуспешно ломились в дверь.

И вдруг двери разъехались.

Эмир погиб.

Первые двое охранников, ворвавшиеся с криками в зал, тут же отправились вслед за ним – после выстрелов из лука и арбалета. Выпустив стрелу, Кэл превратил лук из стрелкового оружия в ударное – сбил им с ног подбежавшего охранника, затем блокировал удар другого.

Молниеносный разворот – и следующая его стрела попала в глаз еще одному охраннику. Тот как подкошенный рухнул на пол.

Кэл занялся следующим нападавшим, он уклонялся от ударов и наносил свои, двигаясь с радостной легкостью и свободой.

Только сейчас Кэл в полной мере осознал, что всю жизнь готовился к этому – драться плечом к плечу со своими братьями.

Лин с изящной грацией танцовщицы одинаково ловко пользовалась и мечом, и скрытым клинком. Она подпрыгнула, движением ноги выпустила скрытый клинок и полоснула им охранника по горлу. Одного красивого и точного удара хватило, чтобы уложить крепкого охранника.

Приземлившись, Лин выхватила свой цзянь и, рисуя клинком изящные узоры, разбрасывала нападавших на нее со всех сторон охранников со скоростью и яростью демона. Она получала наслаждение от виртуозного танца с мечом. Он был частью ее тела – продолжением руки, как скрытый клинок был продолжением ноги. Она наконец-то стала самой собой.

Один охранник упал с рассеченным черепом, второй отпрянул назад, зажимая горло, безуспешно пытаясь остановить кровавый фонтан. Третий бросился на нее с дубинкой-клинком. Одним почти небрежным взмахом цзяня Лин отсекла ему кисть.

Лин знала об эффекте просачивания. Но сама она сказала бы, что в нее вселился дух предка, помогая достичь общей для них обеих цели.

В этот момент Шао Цзюнь была счастлива.

Она занималась любимым делом – плечом к плечу со своими братьями дралась против тамплиеров.

Муссу переполняла ярость. Чистая, холодная, расчетливая ярость. За личные обиды, и не только, за все, что мучило его предка и разрывало сердце ему самому. Как и Лин, он дрался со скоростью и яростью демона, орудуя посохом так ловко, словно всю жизнь только этим и занимался.

Это получалось легко и естественно. Он приседал, круговым движением посоха сбивал нападавших с ног, бросался к ним и быстро царапал когтями. Мусса не старался вскрыть сонную артерию. Однажды Батист сказал: «Маленький крюк творит смертельный трюк».

Маленький коготь-крюк выводил противника из строя, а смертельный трюк состоял в том, что тамплиер падал и с пеной на губах бился в конвульсиях, умирая мучительной смертью… маленькая царапина, и больше никаких усилий.

Мусса развернулся, уклоняясь от удара, едва не раскроившего ему череп, и рассмеялся.

Натан мечом легко блокировал удар дубинки-клинка, ловко повернул запястье, и оружие врага отлетело далеко в сторону. Потребовалось лишь мгновение, чтобы восьмидюймовый клинок из наруча на левой руке Натана вошел в сердце охранника. Он упал, а Натан успел увернуться от удара другого охранника, напавшего на него с жестоким оскалом на юном лице.

Черт возьми, он был сегодня в ударе. Меч, словно продолжение его руки, полоснул нападавшего прямо по горлу. Развернувшись с военной точностью, Натан ухватил следующего охранника за плечо и проткнул его мечом.

Резкая боль обожгла ему правое плечо, и рука, державшая меч, ослабла. Арбалетный болт торчал из предплечья. Разъяренный Натан ухватился за него и выдернул. Но подскочившему охраннику удалось выбить из раненой руки меч, отлетевший на недосягаемое расстояние.

Охранник дорого за это заплатил. Натан вонзил окровавленный болт в плечо противника и ударом ноги отбросил его назад. А когда тот повернулся, выпустил скрытый клинок и с большим удовлетворением вонзил ему в горло.

Так-то лучше. Преодолевая боль в плече, Натан схватил другого охранника и при помощи его же собственной дубинки свернул ему шею.

Он остановился перевести дыхание и самодовольно посмотрел на поверженного противника. Даже без оружия настоящий джентльмен превосходит…

Удар в спину неприятно удивил его.

Клинок вошел глубоко и основательно, Натан сразу же почувствовал слабость во всем теле. Он закрутил головой по сторонам, сделал несколько шагов и упал.

«Будь ты проклят, Дункан, высокомерный подонок!» – подумал Натан, и это было последнее, что он успел понять.

Кэл ударом кулака отбросил нападавшего, тот зашатался, но не свалился с ног. Движением запястий Кэл обнажил клинки и крест-накрест располосовал противнику грудь. Охранник упал на колени, Кэл вонзил клинки с обеих сторон ему в шею. Хлынула кровь, и охранник рухнул на пол.

Кэл поднял голову, готовый отразить новое нападение, и увидел лежавшее на каменному полу тело в серой тунике и таких же серых брюках. Глаза Натана оставались широко открытыми. Смерть сделала его лицо совсем юным.

Но время для скорби придет позже. По крайней мере, Натан умер в бою с настоящим противником.

Кэл остановился оценить обстановку. Его грудь блестела от пота, он видел, что Мусса тоже изрядно вспотел, царапаясь, как дикая кошка, или без видимых усилий сворачивая шеи налетавшим на него врагам.

Лин, казалось, совершенно не устала. В руках у нее была тонкая веревка с грузилом на одном конце, и она буквально танцевала на поле боя. Не прилагая лишних усилий, со спокойным, сосредоточенным лицом, она набрасывала веревку петлей на шею или просто разбивала грузилом голову.

Пол был усыпан телами. Кэл не стал терять время на счет поверженных тамплиеров, но на глаз их было не меньше дюжины, а возможно, и вдвое больше. Не стоило обольщаться, скоро их место займут вновь прибывшие, если только освобожденные Эмиром ассасины не помогут Кэлу и его товарищам.

Над головой послышался отчетливый звук, заставивший Кэла выключиться из боя. Он застыл на месте, как в тот раз, когда его обступили ассасины из минувших столетий. Но краем глаза он все же следил за тем, что происходит вокруг.

Он слышал, как Алан Риккин сказал, что получил все, что ему было нужно, и отдал приказ очистить здание. Он видел, что София сопротивлялась… но ее утащили силой.

Они знают, где спрятано Яблоко.

И звук над головой – это шум работающего винта вертолета. Они улетают в Севилью, чтобы забрать Яблоко Эдема.

Кэл сорвался с места прежде, чем успел принять решение, запрыгнул на обездвиженную руку «Анимуса», ставшую для него орудием пыток и великим благом, и начал, словно обезьяна, взбираться по ней наверх. Лин, разделавшись с последним охранником, последовала за ним.

Алана Риккина надо остановить во что бы то ни стало. От этого в буквальном смысле зависит судьба всего человечества.

Выход на крышу преграждало огромное круглое окно. Яростным движением Кэл обнажил клинок и ударил в центр стеклянного круга. Стекло разлетелось и осыпало его дождем осколков, оставляя на теле мелкие порезы.

Кэл, не обращая внимания на боль, подпрыгнул и забрался на большой купол крыши. Вертолеты поднимались в воздух.

Кэл бросился за ними, перепрыгнул с купола на плоскую часть крыши и побежал изо всех сил, но было поздно. Ему не хватило минуты – может быть, двадцати секунд.

Каллум Линч стоял один на крыше реабилитационного центра фонда «Абстерго» и смотрел, как вертолеты с тамплиерами исчезают в серых облаках, затянувших небо.