Охрана приготовилась к скорому появлению Кэла, команда Софии была на своих местах. Сама она вместе с отцом наблюдала за его поединком с самим собой.

Софию поразило то, как искренне она обрадовалась за Кэла. Он устоял перед сильнейшим соблазном всей своей жизни: возможностью мести, о которой он, вероятно, все это время мечтал.

Она позволила себе надеяться, что ее слова возымели действие. Кэл услышал ее, несмотря на боль и жестокость, с которыми он сталкивался постоянно и в этих стенах, и за их пределами. Похоже, Кэл и правда хочет излечиться. И тот факт, что он не убил отца, доказывает, что он действительно может научиться управлять собственной агрессией, которая была не просто результатом его жизненного опыта, а неотъемлемой частью генокода.

А если Кэл научится, значит и у всех ассасинов есть шанс. Как только Яблоко будет у нее в руках, она сможет, соединив генетические манипуляции с особой терапией, создать мир, по-настоящему лишенный насилия. Ее проект, ее вера, то, чего она добивалась всю свою взрослую жизнь, – все будет воплощено.

И все же тонкая паутина сомнений цеплялась к ней, пока София наблюдала за тем, как Кэл вошел в зал. Он рывком снял рубашку и отбросил в сторону, словно вместе с ней хотел избавиться от всего, что делало его пациентом.

Он устал от того, что в нем не видят человека? Или ему внушало отвращение все, что связано с установившими над ним контроль тамплиерами?

Они встретились взглядами, и, к удивлению Софии, сердце у нее учащенно забилось. Каллум Линч, которого она видела сейчас, совершенно не был похож на того – испуганного, неистово сопротивляющегося, растерянного, – который недавно впервые отправился в «Анимус».

Она ясно видела, что сейчас он двигается как настоящий ассасин – спокойно, грациозно… с достоинством. Со знанием дела, с уверенностью в своих силах и возможностях. Он притягивал внимание, восхищал и… настораживал.

В душе Софии снова проснулись сомнения, и она невольно отодвинулась, хотя и хотела быть ближе к нему. И поблагодарить его за решение сотрудничать добровольно.

Кэл подошел к нависавшей над ним руке, как боксер на ринге к своему сопернику или как самурай, кланяющийся перед боем своему противнику.

– Отправляйте меня, – не предложил, а скорее потребовал Кэл.

– Подготовьте «Анимус» к добровольной регрессии, – приказала София Алексу, глядя на Кэла с подозрительностью и вместе с тем с надеждой. Макгоуэн сам поднес Кэлу наручи, и Кэл, глядя ему в глаза, легко и привычно засунул в них руки, словно делал это всю свою жизнь.

– Знаешь, почему ассасинов так называли? – спросил Макгоуэн.

София удивилась – начальник службы безопасности не отличался разговорчивостью.

Кэл не ответил.

Макгоуэн продолжал:

– От арабского «хашишийа», что означает «чернь». Они были изгоями, безжалостными убийцами. Их высмеивали – как мятежников, воров и наркоманов. Но они были смелыми и мудрыми.

За спиной у Кэла Алекс крепил руку к его поясу.

– За своей дурной репутацией они скрывали преданность принципам, которая даже не снилась их сильнейшим врагам. Вот за это я их уважаю и восхищаюсь ими. Но… – Макгоуэн помолчал и добавил: – Тебе до них далеко.

София напряглась, ожидая реакции Кэла. Прищурив глаза, Макгоуэн пристально смотрел Кэлу в глаза. А затем спросил:

– Или нет?

Не отводя взгляда от Макгоуэна, Кэл практически выхватил из рук Алекса устройство для эпидуральной анестезии. Алекс удивленно посмотрел на Софию, она дала знак не вмешиваться.

– Давай проверим, – сказал Кэл.

Он ощутимо вздрогнул, но и только, когда сам приложил устройство к основанию черепа.

«Я знаю, как это больно, Кэл. И в первый раз ты кричал от боли».

С механическим жужжанием рука подняла Кэла в воздух. В этот раз его тело было расслаблено, он спокойно реагировал на подготовку к испытанию. Набрав нужную высоту, рука чуть дернулась вниз, занимая позицию готовности.

Уже привычным движением Кэл выдвинул скрытые клинки. С обнаженной грудью и лицом решительным, даже жестоким, он больше походил на Агилара, нежели на Каллума Линча.

«Что, если это так и есть?»

– Начинаем регрессию, – объявил Алекс, заняв свое рабочее место.

София прошла к центру зала, откуда обычно руководила экспериментом. Она подняла голову и посмотрела на Кэла, он перехватил ее взгляд, и его лицо чуть заметно смягчилось.

Жизнь не дала Софии возможности научиться доверять людям, выражать сердечное тепло. Но ей хотелось что-нибудь сказать Кэлу, поблагодарить за сотрудничество, заверить его, что он сделал правильный выбор для себя и всего человечества… для тамплиеров… и ассасинов.

Слова переполняли ее, но она никак не могла открыть рот и произнести нужные. Наконец голосом хриплым, дрожащим выдавила:

– Это дело всей моей жизни.

Кэл смотрел на нее по-доброму, но без улыбки.

– Нет, моей жизни, – сказал он.

Она продолжала смотреть на него с восхищением, страхом, радостью и напряженным нетерпением, пока он не ушел в прошлое.

Гранада пылала.

Горели десятки костров, и густой черный дым поднимался в небо, смешиваясь с желтоватой пылью. Мириады зажженных тамплиерами адских огней вершили свою жестокую работу: выгоняли спрятавшихся в потайных местах врагов, разрушали их жилища, уничтожали их семьи и все, что им было дорого, словно только это могло принести победу.

Великий город, окруженный стеной, вынужден был сдаться, дорого заплатив за упрямство. Тамплиеры прекратили резню мавров, но алые потоки по-прежнему заполняли улицы – это красные плащи рекой текли к Альгамбре, чтобы провозгласить свою окончательную победу.

В середине этой реки, в окружении рыцарей и солдат, ехал отец Томас де Торквемада. Он прямо сидел в седле, и самодовольная улыбка играла на его лице. Как всегда, рядом с ним черной громадой возвышался Охеда.

На самом верху самой высокий башни Мавританского дворца притаились Агилар и Мария и молча наблюдали, как приближается враг. Они знали, что где-то в этом море тамплиеров под строгим присмотром везут закованного в цепи принца Ахмеда. Они знали, что скоро свершится темная сделка, оплаченная болью и предательством, а также сотнями, если не тысячами, человеческих жизней.

Вдруг Мария встрепенулась и завела руки за голову.

– Во имя Кредо, – сказала она.

Агилар повернулся к ней, в руке у нее лежала подвеска, доставшаяся ей от родителей.

Она протянула ему украшение.

Медленно, неохотно Агилар поднял руку, и подвеска опустилась ему в ладонь. Он посмотрел на восьмиконечную звезду с камнем ромбовидной формы, на котором была выгравирована черная буква «А», составленная из двух слегка изогнутых клинков. Мария тем временем продолжала:

– Наши жизни ничто, важно только то, что мы оставим после себя.

Агилару не понравилось, что Мария отдала ему подвеску. Он хотел вернуть ее и сказать Марии, что сегодня они оставят после себя только трупы тамплиеров. Недавно она предчувствовала свою смерть на костре. Но они спаслись.

Однако такое заверение было бы ложью. А он никогда не лгал. Они были ассасинами. И не могли поручиться ни за один день, ни за один час, ни за один удар сердца. Один из них мог погибнуть в любой момент, или даже оба. Возможно, сегодня.

И Мария хотела, чтобы подвеска была у него.

Агилар зажал ее в кулаке. Для него эта подвеска была так же дорога, как и то, что они искали.

Двое оставшихся в живых ассасинов затаились и ждали. Наставник Бенедикто учил, что терпение и выдержка – родные братья ловкости и стремительности. Каждый ассасин должен овладеть всеми этими качествами.

Агилар не знал, сколько времени прошло, пока тамплиеры, словно большая змея, добрались до Львиного дворика, но наконец ненавистные фигуры Торквемады и Охеды показались там. Контраст между мирным интерьером – изящными скульптурами, тихо журчащим фонтаном, пышной зеленью – и солдатами, покрытыми кровью, сажей и пылью, одновременно и ужасал, и возмущал.

Великий инквизитор по-отечески обнял Ахмеда за узенькие плечи, но безучастное лицо ребенка, уставшего бояться, выдавало истинное положение дел.

Пальцы Торквемады, как когти, вцепились в плечо Ахмеда, и мальчик невольно прижался к инквизитору.

Его отец, султан Мухаммед Двенадцатый, стоял в центре дворика у прекрасного фонтана с двенадцатью рычащими львами, вытесанными из благородного белого мрамора. Брызги воды разлетались в обе стороны, орошая пышный сад. Тонкий аромат роз витал в воздухе, но его почти заглушал запах гари.

Мухаммед слыл сильным и великодушным правителем, который заботился о процветании своего народа. У него были черные глубокие глаза, черная, аккуратно подстриженная борода, тюрбан скрывал черные густые волосы. На поясе у султана висел кинжал – скорее как часть костюма, а не как боевое оружие. Агилар понимал, что в такой момент султан Мухаммед даже не попытается вынуть кинжал из ножен.

При виде сына его лицо осветилось любовью и исказилось болью, он не стыдился своих чувств. В тени колонн дворика стояли придворные и напряженно наблюдали за происходящим.

Все они сражались отважно, и все понимали, что битва проиграна.

И сейчас будет поставлена финальная точка.

– Султан, – начал Торквемада спокойным приятным голосом, – я пришел с миром.

– Убийство невинных не может быть залогом мира, – ответил султан.

Дерзкий ответ, казалось, ничуть не расстроил Торквемаду. Благодушное выражение его лица не изменилось.

– Гранада наша, – безапелляционно объявил он. – Дай мне то, что я ищу, – он погладил Ахмеда по спутанным грязным волосам, – и я сохраню ему жизнь.

Мухаммед не мог оторвать глаз от сына. Агилар и Мария, распластавшись на крыше, напряженно наблюдали.

– Испанская армия требует передать Альгамбру королю и королеве. Отныне они будут ею владеть. Я же требую большего. – Толстые губы Торквемады скривились в улыбке. – Отдай мне Яблоко. Его защитники – ассасины – мертвы. Они не могут спасти тебя. Кредо больше не существует.

Агилар ждал и надеялся, что султан Мухаммед откажет Торквемаде. Он был преданным другом ассасинов, и они были преданы ему.

Но султан не проходил посвящения и не давал, как они с Марией, клятвы пожертвовать всем во имя Кредо.

В памяти Агилара ожила та минута в подземелье перед аутодафе, когда они с Марией, глядя друг другу в глаза, произнесли: «Я с радостью пожертвую собой и теми, кто мне дорог, ради того, чтобы Кредо жило вечно».

Глаза мальчика округлились от страха, а у султана было доброе сердце.

В конечном счете, как и предвидели ассасины, султан не смог пожертвовать своим любимым сыном ради чужого идеала. Опустив голову, султан тяжело вздохнул, повернулся и прошел во дворец, ссутулившись, словно постарел лет на двадцать.

Агилар и Мария тоже переместились по крыше к световому окну и продолжили наблюдать. Агилар чувствовал, что Мария готова к бою, но момент еще не настал.

Султан, а за ним и тамплиеры, прошел через несколько арок во внутреннюю комнату, стены которой были украшены изящными резными панелями. Потрескивали свечи в стеклянных подсвечниках искусной работы, на полу играли солнечные блики. Мухаммед остановился у резной стены и нажал ладонью в определенном месте. Выдвинулся небольшой ящик, в нем стоял ларец из белого камня или слоновой кости, украшенный изящной резьбой. Агилар не отказался бы узнать, сколько еще потайных ящиков в этих стенах и какие сокровища там хранятся. Но сейчас его интересовал лишь этот ларец.

В напряженной тишине были слышны только журчание струящейся воды и звук шагов султана. Он остановился в шести футах от низкорослого инквизитора, который обливался потом, страдая от жары в своем многослойном облачении, а также от нетерпения.

– Мой сын, – потребовал султан.

Торквемада дал знак Охеде, стоявшему в нескольких шагах за его спиной. Черный Рыцарь, державший огромными ладонями плечи мальчика, отпустил его. И тот со всех ног бросился мимо инквизитора к отцу, султан обнял его и тут же спрятал за спину. Все это время он смотрел прямо в глаза Торквемаде.

Мухаммед протянул ларец, заставляя Торквемаду подойти к нему. Немного поколебавшись, Торквемада двинулся вперед. С каждым шагом его самодовольство таяло. Трясущимися руками он открыл ларец.

С высоты ассасины не могли разглядеть то, что хранилось в ларце, но они видели эффект, произведенный на Великого инквизитора тем, что находилось внутри.

Торквемада замер, не дыша, с широко раскрытыми глазами и с разинутым ртом. Затем сунул руку в резной ларец и извлек Яблоко Эдема.

Оно было великолепно – красное, идеально круглой формы, сияющее, как огромный драгоценный камень, и Торквемада поднял его над головой к солнечным лучам, проникавшим сквозь окно в крыше.

– В нем сокрыто семя первого преслушания, – восторженно провозгласил Великий инквизитор, – и ключ к свободе воли.

«Яблоко Эдема», – подумала София.

У нее закружилась голова от важности события, свидетелем которого она стала. Вся ее жизнь – с того самого дня, когда она поняла концепцию ДНК и потенциальную возможность манипуляции генами, которые управляют склонностью к насилию, – была потрачена на поиски вот этого…

Ради этого момента она заставляла свое сердце быть безжалостным. Эта бесценная реликвия – ключ к спасению человечества от насилия.

Тамплиеры называли его Артефактом, как она объясняла Кэлу, а ассасины – Яблоком.

Но для ученого Софии Риккин это был священный Грааль.

Момент настал.

Пусть тамплиеры восхищаются Яблоком, таращат глаза и открывают рты. Их благоговейный восторг облегчит работу ассасинов.

Агилар кивнул Марии, и она быстро и бесшумно заняла позицию на краю крыши, тело ее напряглось, в глазах горело дикое возбуждение. Агилар остался на своем месте, продолжая наблюдать за происходящим в комнате. Пусть тамплиеры еще немного полюбуются сокровищем.

Торквемада рассматривал шар с изумлением и безумным восторгом.

– Благодаря Яблоку Эдема мир, который мы знаем, вступит в новый век – век спокойствия, и все враждующие народы земли склонятся в беспрекословном повиновении власти тамплиеров.

Пока Великий инквизитор говорил, Охеда и все остальные тамплиеры преклонили колени в глубоком почтении к инквизитору и светящемуся шару, который тот высоко поднял над головой. Было странно видеть на широком, пересеченном шрамом лице Черного Рыцаря благоговейный восторг и умиление. Охеда созерцал нечто более великое, чем он сам, чем орден тамплиеров, и эти непривычные эмоции усмирили и размягчили его.

Именно в этот момент, едва заметно усмехнувшись, Агилар выронил два небольших шара. Они были круглые, как Яблоко, и так же искусно сделанные.

Но служили иной цели.

Ударившись о пол, они взорвались густыми клубами серого дыма.

И ассасины начали действовать.

Одновременно, хотя и не глядя друг на друга, они подняли руки и прыгнули: Мария – во двор, в толпу тамплиеров и солдат, Агилар – в сокровищницу дворца, затянутую клубами серого дыма.

Он приземлился прямо перед ослепленным дымом тамплиером и молниеносно уложил его одним точным ударом клинка в сердце, пробив кожаные доспехи. К нему бросился второй тамплиер. Агилар, легко и уверенно развернувшись, полоснул его клинком по горлу.

Ассасины долго тренировались, привыкая сражаться в таких условиях. В отличие от тамплиеров, им не мешала резь в глазах от едкого дыма. В результате длительной практики они научились сталкивать противников между собой, прячась за дымовой завесой.

Агилар подошел сзади к метавшемуся в дыму тамплиеру и одним ловким движением свернул ему шею. По звуку он определил, что Мария закрыла тяжелые железные ворота на засов; оставшиеся снаружи тамплиеры кричали и барабанили по воротам кулаками в бессильных попытках ворваться внутрь.

Ассасины теперь имели дело только с теми, кто оказался в комнате, и их число быстро сокращалось.

То здесь, то там слышались удары, предсмертные вскрики и глухие звуки тяжело падающих тел. И вдруг все стихло. Агилар застыл на месте, прислушиваясь. Он знал, что может означать внезапная тишина, – все тамплиеры между ним и Марией уничтожены.

Или, возможно, самые сообразительные из них затаились где-нибудь, стараясь не дышать, в надежде, что ассасины их не заметят. В дыму Агилар различил фигуру султана, тот стоял у стены, крепко прижимая к себе сына.

Глаза Агилара среди неясных силуэтов натолкнулись на белое пятно.

Торквемада.

Великий инквизитор дико озирался по сторонам, в дыму не разбирая, куда бежать. Яблоко он сжимал в руке.

Агилар высвободил секретное лезвие и медленно приблизился к инквизитору. Затем бросился вперед и вырвал Яблоко из рук Торквемады, но не успел нанести смертельный удар – рядом мелькнула чья-то тень. Еще один тамплиер. Тень была огромной, и здесь никак нельзя было ошибиться – это Охеда.

Черный Рыцарь стоял перед Агиларом, прижав кинжал к горлу Марии.