Старик взял свою кружку из-под пива и подвинулся с нею на самый край скамьи, чтобы укрыться в тень, бросаемую огромными вязами, стоявшими у входа в пивную "Цветная капуста". Кстати, он очутился таким образом как раз напротив двух незнакомцев, которые зашли сюда освежиться после долгой прогулки по жаре.

— Мой слух заметно притупился, — начал он дрожащим голосом, — когда вы предложили мне первую кружку пива, я едва расслышал вас, а если бы вы предложили мне вторую, я пожалуй мог бы и вовсе не услышать этого.

Один из незнакомцев молча кивнул головой.

— Да там бы я наверное не расслышал, — продолжал старик, — поэтому-то я и подвинулся поближе к вам. Ведь это было бы невежливо с моей стороны, если бы я ничего не ответил на ваше вторичное предложение выпить еще кружечку пива!

Он оглянулся в ту сторону, откуда в этот момент появился хозяин пивной, и нерешительно протянул ему свою пустую кружку. Хозяин посмотрел на незнакомцев и, увидев, что один из них слегка кивнул головой, наполнил кружку старика.

— Пиво возвращает меня к жизни, — сказал старик, поднося кружку ко рту и кланяясь в знак благодарности. — Оно развязывает мне язык.

— Пора уже двигаться в путь, Джек, — заметил один из путешественников другому.

Но тот отрицательно покачал головой и выразил желание сначала докурить свою трубку.

— Я слышал, вы говорили что-то про охоту, — продолжал старик, — это напомнило мне о том, что и у нас в Клейбери тоже когда-то охотились. У нас здесь водилось много дичи, и только благодаря этому низкому человеку, этому негодному Бобу Притти, — я всегда называл его "позором Клейбери", — у нас совершенно перестали охотиться. Случилось это таким образом. Наш сквайр Рокетт уехал на год за границу и отдал свой дом одному господину из Лондона, — его фамилия Сеттон. Это был настоящий джентльмен, щедрый, добрый и в высшей степени гостеприимный. В октябре к нему приехало множество друзей из Лондона, чтобы охотиться на фазанов.

В первый же день охоты они больше распугали дичи, чем убили ее, но несмотря на это они очень весело проводили время, как вдруг один из господ, не убивший еще ничего в этот день, подстрелил бедного Билля Чемберса, сновавшего вокруг с дюжиной других зевак. Дробь попала Биллю в спину и в щеку, но он счел нужным поднять по этому поводу такой шум, что можно было подумать, что он ранен смертельно. Он лежал на земле и стонал не открывая глаз, так что все думали, что он умирает, пока наконец Генри Валькер не осмотрел его и не узнал, в чем дело.

Четверо человек отнесли Билля домой и он вел себя так, что вы не поверите. Им пришлось говорить только шепотом, и когда Питер Губинс забылся и засвистел, Билль упрекнул его в бессердечии. Если они шли слишком быстро, он говорил, что они трясут его, а если они замедляли шаги, он уверял, что они хотят, чтобы он умер среди дороги. Билль пролежал в постели целую неделю; господин, ранивший его был очень внимателен к нему и все время упрекал себя в неосторожности. Он не только уплатил доктору Грину за визиты к больному, но даже дал потом Биллю Чемберсу десять фунтов чтобы вознаградить его за перенесенные страдания.

Билль собирался пролежать еще целую неделю в постели, и доктор, посещавший его два раза в день, не ручался за его жизнь если он встанет раньше, но десятифунтовый билет оказался слишком соблазнительным для Билля, и в один прекрасный вечер, неделю спустя после этого приключения, Билль очутился в пивной "Цветная капуста" и принялся там сорить деньгами.

Все лицо его было забинтовано и когда он вошел в пивную, он говорил слабым голосом и едва стоял на ногах. Смит, хозяин пивной, притащил ему кресло и несколько подушек из своей гостиной, Билль расположился на них, как король, и принялся рассказывать нам о своих страданиях и о том, что он чувствовал, когда его подстрелили.

Я всегда говорил, что пиво творит чудеса, и действительно оно подействовало на Билля лучше, чем посещения доктора. Когда он пришел, он едва держался на ногах, а в девять часов вечера он как ни в чем не бывало уже плясал на столе. Он разбил две кружки и пролил три кружки пива, но нисколько не смутился этим, сунул руку в карман, вытащил горсть мелких монет и заплатил за все, не говоря ни слова.

Питер Губбинс смотрел на эти деньги, как очарованный.

— По-моему стоит быть подстреленным, чтобы получить такую кучу денег, — сказал он наконец.

— Не беспокойся, Питер, — сказал тут Боб Притти, — еще многие из вас окажутся подстреленными, пока эти господа из города будут охотиться в наших местах. Билль первый, но далеко не последний из пострадавших; будь уверен, что я прав.

— Ну, впредь они наверное будут осторожнее, — заметил Дикки Уид, портной.

— Конечно, подобные случаи не повторяться, — сказал Сам Джонс.

— Мы будем сами тоже осторожнее, — добавил Питер Губбинс.

— А я готов пари держать, что еще кого-нибудь из нас подстрелят, — настаивал упорно Боб Притти, — кто хочет держать пари?

— А какое будет пари, Боб? — спросил Сам Джонс, подмигивая другим.

— Я ведь прекрасно вижу твое подмигивание, Сам, — заметил ему Боб, — но я больше не желаю держать пари так как в последний раз мне так и не уплатили проигрыша. Я предлагаю вместо этого вот что: я готов платить тебе шесть пенсов за неделю все время, пока будет продолжаться охота, с тем, что ты обещаешь мне уплатить половину тех денег, которые ты получишь, если тебя подстрелят на охоте. Мне кажется — это будет вполне справедливо.

— А будешь ли ты и мне давать шесть пенсов в неделю на тех же условиях? — спросил Генри Валькер, подойдя к Бобу.

— Хорошо, — ответил ему Боб, — я уплачу тебе, а также и всем другим, кто пожелает это на тех же условиях, и даже готов хоть сейчас уплатить вперед по шесть пенсов всем, кто пожелает.

Жители Клейбери никогда еще не отказывались получить деньги, если их легко можно было заработать, и все они готовы были вступить в клуб Боба Притти, как они это назвали. Но прежде всего тот потребовал бумаги и чернил и заставил Смита, хозяина пивной, написать договор, который все они должны были подписать. Первым расписался Генри Валькер, потом Сам Джонс, Питер Губбинс, Ральф Томсон, Джем Голл и наконец Вальтер Белль. Боб заявил, что шестерых вполне достаточно и тотчас же уплатил им всем по шесть пенсов вперед и пожелал всяческой удачи.

Все они не столько радовались деньгам, сколько тому, что им наконец представится случай проучить Боба, которого никто у нас не любил.

Они так потешались над ним, что Боб рассердился и ушел домой и два или три вечера совсем не показывался в пивной, а когда опять настал день охоты, он даже уехал совсем в Викгам.

В тот же день подстрелили Генри Валькера. Несколько человек целились в кролика — и не успели они понять, в чем дело, как уже Генри Валькер лежал на земле и кричал во все горло, что ему подстрелили ногу.

Он кричал и шумел даже больше Билля Чемберса, когда его подняли с земли и положили на носилки, чтобы нести домой, и он положительно неприлично выругал доктора Грина, когда тот вошел к нему в комнату, весело потирая себе руки.

Боб Притти узнал об этом происшествии вечером в пивной и тотчас же пустился бежать к Генри. Но когда он вошел в комнату больного, тот спал так крепко, что Бобу ничего не оставалось сделать, как сесть на его больную ногу, чтобы разбудить его.

— Это я, старина, — сказал он, ласково улыбаясь Генри, когда тот закричал от боли. Я совершенно забыл, что и ты состоишь членом моего клуба, и только Смит напомнил мне об этом. Пожалуйста, не вздумай брать меньше десяти фунтов за увечье, Генри!

Генри Валькер с усталым видом закрыл опять глаза и томным голосом проговорил чуть слышно:

— Я совершенно забыл сказать тебе, Боб, что еще сегодня утром я решил выйти из твоего клуба.

— Почему же ты не пришел и не сказал этого раньше, пока еще было не поздно? — сказал Боб, с сожалением покачивая головой.

— Мне нужны будут все эти деньги, Боб, — слабым голосом продолжал Генги, — очень может быть, что мне придется сделать деревянную ногу.

— Ну, в таком случае не стоит и говорить о деньгах, — мягко заметил Боб, — поставь свою деревянную ногу на счет мистеру Сеттону, и если ты действительно лишишься одной ноги, то конечно я не возьму с тебя денег.

Он простился с Генри и ушел, а когда м-с Валькер вошла к мужу, она застала его в неописуемом бешенстве.

Он пролежал больше недели, хотя, по моему мнению, раны его совсем не были так ужасны, но дело в том, что никто не знал, кто именно подстрелил его. Мистер Сеттон говорил с нами по этому поводу и наконец после долгих переговоров и после того, как Генри смертельно им всем надоел показывая свои простреленные брюки и обнажая перед ними свою больную ногу, они решили сделать складчину и уплатили Генри также как и Биллю десять фунтов.

Бобу Притти пришлось пробиться два дня, прежде чем он получил свою половину, но дело в том, что он не хотел поднимать шум, что бы мистер Сеттон не узнал про его клуб. Наконец он объявил Генри, что поедет в Викгам, чтобы посоветоваться там с адвокатом, а хозяин пивной Смит счел своим долгом прочесть Генри подписанный им договор и убедить его в том, что ему придется заплатить больше половины, если он будет упорствовать в своем отказе; тогда, скрепя сердце, он отдал свой долг Бобу и объявил ему, что не желает его больше видеть.

Боб явился в тот же вечер в пивную "Цветная капуста" и рассказал всем, как жестоко с ним обошелся Генри Валькер. На глазах его даже навернулись при этом слезы, и он объявил, что, если бы все это знал заранее, никогда не устроил бы своего клуба.

— Это самое лучшее, что ты мог бы сделать, — сказал, Сам Джонс. — Если меня пристрелят, то я желаю получить все деньги сполна, и поэтому объявляю тебе, что я выхожу из твоего клуба.

— И я тоже, — заметил Питер Губбинс, — я бы с ума сошел, если бы мне пришлось уплатить пять фунтов такому негодяю, как ты; уж лучше я отдам эти деньги своей жене!

Все остальные тоже выразили желание выйти из этого клуба, но Боб объявил им, что, так как они только накануне опять получили от него по шесть пенсов, то они должны остаться членами клуба еще эту неделю. Так по крайней мере предписывается и законом, сказал он. Некоторые из них предложили ему вернуть эти шесть пенсов, но он объявил, что в таком случае они должны вернуть все пенсы, полученные ими от него в продолжение трех недель. В конце-концов они согласились, с тем, что еще эту неделю будут членами его клуба, и на этом и порешили.

На другой день Сам Джонс и Питер Губбинс изменили свое решение. Сам нашел несколько шиллингов, которые спрятала от него жена в своем воскресном чепчике, а Питер Губбинс открыл копилку своего сына, чтобы посмотреть, много ли там денег. Они пришли в пивную, чтобы уплатить Бобу по восемнадцать пенсов каждый, но не нашли его там; когда же они отправились к нему на дом, жена его объявила, что он уехал в Викгам и не вернется раньше субботы. Так что им ничего больше не оставалось, как пропить свои деньги, что они и сделали.

Происходило это все во вторник, и до пятницы, когда опять была назначена охота, все шло хорошо. Но фазанов становилось уже мало, а охотники во что бы то ни стало хотели подстрелить всех птиц. Несколько раз сторожа предупреждали их, что следует стрелять осторожнее, так как кругом — люди, но они не слушались их и на опушке леса подстрелили таким образом Сама Джонса и Питера Губбинса. Сама в ногу, а Питера в руку.

Поднялся невыразимый шум и гам, каждый уверял, что виноват не он; а мистер Сеттон был так расстроен, что не мог стоять на месте от досады. Бедные Сам и Питер были отнесены домой, причем они так громко выражали свои страдания, что мистер Сеттон не слышал собственных слов, которыми он отчитывал своих друзей.

— Мне кажется, кругом слышны только крики раненых, — сказал он со злостью.

— Да, вон там лежит еще один подстреленный, — сказал ему кто-то из сторожей.

Сам Джонс и Питер Губбинс на минуту перестали стонать, и все ясно расслышали страшные крики. Оказалось, что недалеко в поле бедный Вальтер Белль лежал распростертый на земле и стонал во весь голос.

— В чем дело? — крикнул ему мистер Сеттон.

— Меня кто-то подстрелил сзади, — ответил Вальтер, — я только что нагнулся, чтобы завязать свой башмак — и вдруг кто-то выстрелил мне в спину.

— Но ведь с той стороны никого не было? — заметил мистер Сеттон, обращаясь к сторожам.

— Охотники разбрелись по всем направлениям, сударь. Я слышал еще один выстрел минуты две спустя после того, как были подстрелены эти оба человека.

— Я уверен, что он сам это сделал нарочно, — закричал мистер Сеттон в бешенстве.

— Как же он мог стрелять в себя сзади, сударь? — заметил сторож, почесывая в затылке.

Вальтера тоже отнесли на носилках домой и доктор Грин провел весь остаток дня в том, что ходил от одного больного к другому, вынимал дробь в уговаривал их лежать спокойно. Ему пришлось перевязывать Сама Джонса уже поздно вечером, причем м-с Джонс одной рукой держала свечу, а другой вытирала слезы. Дважды уже доктор прикрикнул на нее и велел ей держать свечу попрямее, как вдруг больной заметил, что вся постель занялась. Доктор говорил впоследствии, что Сам держал себя молодцом. Он сам вскочил с постели и помогал тушить огонь, а затем уселся на лестнице со сломанной ножкой стула в требовал, чтобы ему привели жену.

Конечно, эти три несчастных случая вызвали целую бурю в Клейбери. Все охотники уверяли, что никто из них ни в чем не виновен, а мистер Сеттон чуть с ума не сошел от злости. Он говорил им, что они сделали его посмешищем во всей округе и что всем им можно давать стрелять только холостыми зарядами. Из-за этого возникли такие крупные разговоры, что в тот же вечер двое из его друзей уехали обратно в Лондон.

Конечно, в пивной "Цветная капуста" тоже немало было толков по этому случаю, и все говорили о том, какой счастливец этот Боб Притти: ведь четверо из его клуба проиграли ему пари!

Как я уже говорил, Боб уезжал и вернулся только на следующий день, в субботу, но зато, как только он появился в пивной, там началась страшная перебранка, дошедшая чуть ли не до драки.

Начал Генри Валькер:

— По всей вероятности ты слышал уже наши новости? — проговорил он многозначительно глядя на Боба Притти.

— Да, слышал. Сердце мое обливалось кровью при мысли об этих несчастных. Ведь я же говорил вам, какие это охотники, но никто из вас не хотел мне верить. Теперь вы сами видите, что я был прав.

— Странно только то, — продолжил Генри Валькер, оглядываясь кругом, — что все подстреленные принадлежали именно и твоему клубу, Боб.

— Это уже мое счастье, Генри, — отвечал ему Боб, — я всегда был счастливым с детства, насколько я помню.

— Неужели ты воображаешь, что так и получишь половину всех денег, которые им дадут? — спросил Генри.

— Не говори о деньгах, пока они еще так страдают, эти несчастные, — заметил Боб, — я удивляюсь твоему бессердечию, Генри.

— Ты не получишь ни одного пенса от них, Боб, и кроме того ты вернешь мне еще пять фунтов, которые я тебе дал.

— Какие глупости, Генри, — заметил Боб, ласково улыбаясь ему.

— Я получу назад свои пять фунтов, — продолжал Генри, — и ты знаешь почему, Боб. Я теперь знаю, с какой целью ты устроил этот клуб, и удивляюсь тому, какими дураками мы все были.

— Говори про себя, Генри, — заметил Джон Биггс, которому показалось, что Генри смотрит на него, говоря это.

— Я все хорошенько обдумал и теперь для меня все ясно, как на ладони. Боб Притти скрывался в лесу и оттуда подстрелил всех нас.

Одну минуту в пивной воцарилось такое молчание, что слышно было бы падение булавки, потом поднялся такой гам и шум, что нельзя было разобрать ни слова. Все кричали и шумели, как могли, и только один Боб Притти оставался спокоен и молчалив, как и раньше.

— Бедный Генри, — сказал он наконец, — он по-видимому сошел с ума. Ведь я же, отсутствовал все время. Пол-дюжины людей могут подтвердить, что я находился в Витгаме как раз в то время, когда произошло это несчастье.

— Такие люди, как ты, готовы свидетельствовать что угодно за кружку пива, — кричал Генри, — но я не намерен терять время в разговорах с тобой, Боб, я пойду прямо к мистеру Сеттону.

— На твоем месте я бы этого не делал, Генри, — заметил Боб.

— Вот как, а я сделаю! — ответил Генри.

— Я так и думал, что ты сошел с ума, Генри, — сказал Боб, выпивая пиво, которое кто-то по ошибке оставил на столе, — а теперь я вполне убедился в этом. Ведь если ты расскажешь мистеру Сеттону, что это не его друзья подстрелили этих несчастных, он ничего им не даст. Или ты думаешь, что он все же заплатить им за увечье?

Генри Валькер, гордо стоявший как раз против Боба, сразу в изнеможении опустился на скамью.

— Кроме того он может потребовать и от тебя свои десять фунтов обратно, Генри, — заметил еще мягче Боб Притти. — А так как ты был настолько добр, что половину отдал мне, а остальную пропил, то неизвестно, чем ты ему заплатишь. Прежде надо подумать, а потом уже говорить, Генри, помни это.

Генри Валькер опять вскочил на ноги, но не мог придумать, что бы ему ответить на этот вызов, и только потрясал кулаком, называя Боба Притти мошенником и убийцей.

— Ты теперь вне себя, Генри. Когда ты снова придешь в себя, тебе будет жаль, что ты так обругал ни в чем неповинного человека, отягощенного больной женой и многочисленным семейством. Но если ты примешь мой совет, я бы советовал тебе больше ничего не говорить о твоих глупых догадках, если ты хочешь, чтобы эти несчастные получили что-нибудь. И лучше хранить молчание обо всем этом, чтобы слухи о нашем клубе не дошли бы до мистера Сеттона или его сторожей.

Этого требовало простое благоразумие конечно; но, как заметил Джон Биггс, ужасно было знать, что этот негодяй Боб Притти выйдет опять сухим из воды и кроме того еще сохранит за собою пятифунтовый билет Генри.

— Знаешь что, — сказал он, обращаясь к Валькеру, — надо предупредить обо всем остальных, и тогда в благодарность за услугу они может быть и дадут тебе деньги, которые ты вынужден был уплатить Бобу.

— Прежде они должны уплатить мне все сполна, — заметил Боб, — я человек бедный, но я никому не уступлю своих прав. А что касается стрельбы, так будьте уверены, что если бы стрелял я, они не отделались так легко, особенно Валькер.

— Не отвечай ему ничего, Генри, — проговорил Джон Биггс, — пойди лучше к Джонсу и к другим и расскажи им все; это может быть развеселит их немного.

— Напомни им тоже о половине, которую они должны мне, а то может быть они так развеселятся, что и забудут о ней совсем, — сказал Боб Притти, направляясь к дверям. — До свидания, господа!

Два дня спустя мистер Сеттон отправился навестить пострадавших. Все охотники уже разъехались, но они устроили складчину, чтобы вознаградить потерпевших за увечье. Каждый должен был получить по десять фунтов, как и первые пострадавшие, но мистер Сеттон сказал, что он слышал, что те деньги давно уже пропиты в пивной "Цветная капуста", и поэтому он решил выдавать всем по десять шиллингов в неделю, пока все деньги не выйдут. Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем его поняли, и Вальтер Белл вынужден был крепко прикусить простыню, чтобы не разразиться страшными ругательствами.

Питер Губбинс первый появился в пивной с подвязанной рукой и в таком плохом расположении духа, что никто из нас не мог развеселить его. Он рассчитывал блеснуть тут десятью блестящими соверенами и никак не мог примириться с разочарованием, выпавшим на его долю.

— Я удивляюсь тому, как он узнал об этом? — сказал Дикки Уид.

— Я могу это сказать тебе, — заметил Боб Притти, сидевший одиноко в углу и приветливо кивавший головой Питеру, не замечавшему его. — Один из моих друзей в Викгаме написал ему обо всем. Он был так возмущен тем фактом, что Билль Чемберс и Генри Валькер пропили все деньги, что он написал письмо, подписанное "Друг рабочего", описал все как было и посоветовал ему, как поступить в данном случае.

— Это твой друг? Что ему вздумалось писать? — спросил Джон Биггс с недоумением.

— Не знаю, — ответил Боб, — это очень образованный человек и он очень любит писать письма. Он намерен завтра написать еще другое письмо, если только я вовремя его не остановлю.

— Другое письмо? — сказал Питер, только что говоривший, что он в жизни ни слова не скажет Бобу Притти, — какое письмо?

— Относительно того, будто я подстрелил вас всех. Я желаю восстановить свою репутацию, — ведь против меня нет никаких улик, а свидетелей у меня много. Но в общем мне все это представляется настолько подозрительным с точки зрения мистера Сеттона, что он наверное ничего больше не даст вам; ему и без того было неприятно стать всеобщим посмешищем.

— Ты не сделаешь этого, Боби, — сказал Питер.

— Но это не я, дружище, это мой приятель. Но я готов отговорить его, если мне только отдадут половину всего; я уверен, что я сумею убедить его.

Сначала Питер заявил, что не даст ни пенса, — пусть его приятель пишет, сколько угодно писем, но потом он одумался и попросил Боба подождать, пока он посоветуется с Самом и Вальтером.

Когда он вернулся, то принес с собою первую часть денег, полученных за эту неделю, и отдал ее Бобу Притти, но тут же при этом сказал, что оставил Вальтера Белля в состоянии, близком к помешательству, а Сам Джонс так разозлился, что к нему страшно подойти.

The Four Pigeons (1905)

Перевод В. А. Магской