Все, как тогда, в то лето злое:

И жесткий шорох пыльных трав,

И ветер, дышащий золою,

И грохот бомб у переправ,

И блеклый хворост маскировки,

И жаркий, жадный ход машин,

И пеший раненый на бровке,—

И он, наверно, не один…

И вздох орудий недалекий,

И гул шоссейного моста,

II тот же стон большой дороги,

II те же самые места:

Низины, дробные сосенки,

Где, отмечая срок войны,

Трехлетней давности воронки

Меж новых, нынешних, видны.

II жженой жести тот же запах,

И пепелищ угарный дым.

Но только — мы идем на запад.

Мы наступаем. Мы громим.

Мы бьем его, что день, то пуще,

Что час, то злей и веселей,

В хвосты колонн его бегущих

Врываясь вдруг броней своей.

Ему ни отдыху, ни сроку,

Беги, куда бежать — гляди:

На пятки жмем, всыпаем сбоку,

И — стой! — встречаем впереди.

Идет, вершится суд суровый.

Священна месть, и казнь права.

И дважды, трижды в день громово

Войскам салюты шлет Москва.

II отзвук славы заслуженной

Гудит на тыщи верст вокруг.

И только плачут наши жены

От счастья так же, как от мук.

И только будто зов несмелый

Таят печальные поля,

И только будто постарела,

Как в горе мать, сама земля,

И рост, и доброе цветенье

Всего, что водится на ней,

Как будто строже и смиренней

И сердцу русскому больней.

Вот дождик вкрадчиво прокрапал.

Как тонок грустный дух сенца!..

Войска идут вперед на запад.

Вперед на запад. До конца!..