Разулся, ноги просушил,

Согрелся на ночлеге,—

И человеку дом тот мил,

Неведомый вовеки.

Уже не первый, не второй.

Ни мой, ни твой, ничейный,

Пропахший обувью сырой,

Солдатским потом, да махрой,

Да смазкою ружейной.

И, покидая угол тот,

Солдат, жилец бездомный,

О нем, бывает, и вздохнет,

И жизнь пройдет, а вспомнит!