Еще курились на рассвете

Землянок редкие дымки,

Когда полки Сто двадцать третьей

К опушке вынесли штыки.

В лесу, не стукнув, сняли лыжи,

Исходный заняли рубеж.

Был воздух сух, морозом выжат

И необычно детски свеж.

А тишина была такая,

Как будто все, что есть вокруг,

Весь мир от края и до края

Прислушивался…

И вдруг

Земля — вперед! Качнулись сосны,

А иней — точно дым с ветвей.

Огонь рванулся смертоносный

С укрытых наших батарей.

И шепелявый визг металла

Повис над самой головой.

И лес оглох. И ясно стало,

Что — началось, что это — бой.

И небо всех и все пригнуло

К земле, как низкий потолок.

И в блиндажах со стен от гула

Потек песок…

Под канонаду со стоянки

В снегу, как в мельничной пыли,

С разгону вздыбленные танки,

Почти неслышные, прошли.

И вслед за огневым налетом

К высотам, где укрылся враг,

Пошла, пошла, пошла пехота,

Пошла, родимая!

Да как!

Еще орудья не остыли

От краткой яростной пальбы,

Еще стволы деревьев ныли,

Как телеграфные столбы,—

Бойцы уже едва виднелись

На сером вспаханном снегу.

Бежали в рост, у самой цели,

Шинели сбросив на бегу.

Одни из тех, что шли вначале,

На полпути еще легли.

Живые знамя расправляли

В дыму, вдали.

И к тем живым — свои, живые

Бежали, шли, тянули связь,

И даже кухни полевые

В тылу подвинулись, дымясь.

Вперед, вперед катилась лавой

Дивизия. Была она

Своей сегодняшнею славой

Еще в тот день озарена.