Вагонный быт в дороге дальней,

Как отмечалось до меня,

Под стать квартире коммунальной,

Где все жильцы — почти родня.

Родня, как есть она в природе:

И та, с которой век бы жил,

И та, с которой в обиходе

Столкнешься утром —

День постыл.

И есть всегда в случайном сборе

Соседей — злостный тот сосед,

Что любит в общем коридоре

Торчать, как пень, и застить свет.

И тот, что спать ложится рано,

И тот бессонный здоровяк,

Что из вагона-ресторана

Приходит в полночь «на бровях».

И тот, что пьет всех больше чая,

Притом ворчит,

Что чай испит,

И, ближних в храпе обличая,

Сам как зарезанный храпит.

И тот, что радио не любит,

И тот, что слушать дай да дай,

И тот, и всякий…

Словом, люди,

В какую их ни кинуть даль.

И на путях большого мира

Мне дорог, мил

И этот мир…

Съезжает вдруг жилец с квартиры,

Вдруг сходит спутник-пассажир…

И пусть с тобой он даже спички

Не разделил за этот срок,

Но вот уже свои вещички

Он выдвигает за порог.

Вот сел у двери отрешенно —

Уже на убыль стук колес, —

Вот встал и вышел из вагона,

И жизни часть твоей унес…

Но это что. Иное дело,

Когда, как водится в пути,

Знакомство первое успело

До дружбы, что ли, дорасти.

Читатель, может быть, припомнит

Молодоженов-москвичей,

Что в стороне держались скромно,

Дорогой заняты своей,

Своей безмолвною беседой

Про тот, наверно, край земли,

Куда они впервые едут

В составе собственной семьи.

Когда пошли уже к Уралу

Холмы — заставы главных гор, —

Супруги юные помалу

Втянулись в общий разговор.

Должно быть, так, что с непривычки

Взгрустнулось, — критик, погоди:

Не версты дачной электрички,

А вся Европа позади.

И, отдаваясь этой дали,

Что открывалась душам их,

Они с отрадой обретали

Опору в спутниках своих.

И постигали въявь при свете

Дневном на этом рубеже,

Что — да, они уже — не дети,

И счет пошел иной уже…

Расспросы, толки, тары-бары…

Уже, проход загородив,

Вокруг и возле этой пары

Вагонный сладился актив.

На всех пахнуло в самом деле

Как будто временем иным,

И все по-своему хотели

Не сплоховать при встрече с ним;

Не оттолкнуть почтенной спесью:

Мол, то ли дело в наши дни;

Не затянуть унылой песни

Во вкусе матушки-родни —

Той, чьи советы, поученья

И справки — в горле у детей:

Насчет превратностей снабженья

И климатических страстей.

Но все ж избыточное время

В пути заставило и нас

Отдать свой долг обычной теме,

Что все имеют про запас.

Мол, край земли — оно понятно,

И в шалаше с любимым — рай.

Но на Арбат попасть обратно

Сложнее, чем на этот край.

Да, да. Не всем в аспирантуру, —

Нет, нужно в жизнь пойти сперва.

Но взять Калинин либо Тулу:

И жизнь, и в трех часах Москва…

Беда, что все до меду падки, —

Себе не враг никто живой:

Тот строит город на Камчатке,

А дачу лепит под Москвой.

Тот редкой верностью Сибири

Уже повсюду знаменит,

А там, в столице, на квартире

Жена за сторожа сидит…

И, кстати, речь зашла о женах,

Особо любящих Москву,

Что хоть в каких ютятся зонах,

Лишь ею грезят наяву.

Хоть где-то, где-то, чуть маяча,

Томит им души до беды

Москва — мечта,

Москва — задача,

Москва — награды за труды.

А впрочем, если виновата

Она — Москва — какой виной,

Так разве той, что маловато

На всех про всех ее одной.

И хоть бы втрое растянулась,

Так не вместиться всем в одну…

Но не твое ли время, юность,

Нести ее на всю страну?

В леса и степи до предела

Идти со связью от нее.

То не твое ли нынче дело,

Друг верный — молодость?..

Твое!

Твое по праву и по нраву.

Твое по счету голосов.

Несет тебе и честь и славу

Земли родимой этот зов.

Не для того тебя растили

И сберегали как могли,

Чтоб ты в поре своей и силе

Чуралась матери-земли.

Земли, нетоптаной, нерытой,

Таящей зря свои дары.

Необжитой, недомовитой

И небом крытой

До поры.

Тебе сродни тех далей ветер.

Ты знаешь: очередь твоя —

Самой в особом быть ответе

За все передние края.

За всю громоздкую природу,

Что в дело нам отведена,

За хлеб и свет, тепло и воду,

За все, чем в мире жизнь красна…

Прошу учесть, читатель строгий,

Что у стиха свои права:

Пусть были сказаны в дороге

Не эти именно слова.

И за отсутствием трибуны

Шла речь обыденней вдвойне…

Но вот супруг, наш спутник юный,

Вдруг поднял руку:

— Дайте мне.

Он старшим был в их славной паре

И, видно, парень с головой,

Из тех, что в каждом семинаре

Резон отстаивают свой.

— Позвольте мне, — сказал он тихо. —

Мы сами вызвались сюда.

Хоть знаем все, почем там лихо,

Но сами… Просто — от стыда.

Да! Что же: речи, песни, письма,

А как до дела — так меня

Авось хоть в ту же Тулу втиснет

Руководящая родня…

И нужды нет притом лукавить,

Что мне Москва не хороша,

И что не жаль ее оставить,

И не лежала к ней душа.

Зачем выдумывать пустое, —

Вдали она еще милей.

Еще теплей.

Но разве стоят

Те блага — совести моей!

Бочком ходить, светить глазами —

Была бы нам судьба тошна.

Иную мы избрали сами,

Я правду говорю, жена?

Мы с ним в купе сидели рядом,

И та из своего угла

Его влюбленным, долгим взглядом,

Не отрываясь, берегла.

И не впервые вслух, должно быть,

Она сказала те слова,

Что про себя имели оба:

— Где мы с тобой, там и Москва…

И даже чуть плечом пожала —

Мол, знаешь сам: ответ готов.

И все признали, что, пожалуй,

Не скажешь лучше этих слов.

Пусть жизнь своею жесткой меркой

Измерит емкость их потом,

Когда любовь пройдет проверку

И обживет свой новый дом.

Но это доброе присловье —

Залог и дружбы и семьи.

И с ним полезен для здоровья

Любой на свете край земли…

Тот край, тот мир иной — до срока

Он не вступал еще в права.

И от Москвы как ни далеко,

То все еще была Москва.

Москва, что дали рассекала

Своей стальною колеей.

Тайга ли, степи или скалы —

Все это было за стеной;

Все за окном неслось вагонным.

А тут, внутри, была она,

С ее уютом, протяженным

До крайней шпалы полотна.

Тут из конца в конец державы,

Защищена от непогод,

Она тепло свое держала

И свой столичный обиход.

И если поезд передышку

Себе в работе позволял,

Там был хоть малый городишко —

Москвы образчик, хоть вокзал;

Хоть водокачка — знак приметный

Культуры с дедовских времен;

Хоть «Пиво — воды», хоть газетный

Киоск, закрытый на ремонт…

Так час за часом вдаль столица

Свою разматывает нить,

Пока не время с ней проститься,

С ее подножки соступить

И очутиться вдруг в Сибири,

В полубезвестной точке той,

Что для тебя в подлунном мире —

Отныне дом и адрес твой,

Где жить и быть, располагаться,

Топтать земли тот самый край,

Брать в оборот его богатства, —

И вот когда, Москва, прощай!

Она помедлит там учтиво,

Но тихо тронется состав,

И канет в далях это диво…

Ты не случайно ли отстал?

Не побежишь за этим спальным

Цепляться, виснуть как-нибудь?

Нет? Все в порядке, все нормально?

Тогда живи и счастлив будь!

И мы своим молодоженам,

Когда настала их пора,

На остановке всем вагоном

Желали всякого добра.

Как будто мы уже имели

На них особые права.

Как будто мы их к этой цели

И подготовили сперва.

Как будто наша в том заслуга,

Что старше мы друзей своих.

Как будто мы их друг для друга

Нашли и поженили их…

И вот они на том вокзале,

Уже в толпе других людей…

И мы глядим на них глазами

Минувшей юности своей;

Глазами памяти суровой

И светлой — тех ушедших лет,

Когда по зову жизни новой

Мы брали дальний свой билет…

Все та же даль.

Но годы — те ли!

Мы юным сменщикам своим

Сказать, быть может, не хотели,

Как мы завидовали им.

Полна, красна земля родная

Людьми надежных душ и рук.

Все та же, та же, да иная

И даль,

          и жизнь,

                       и все вокруг…