Пора! Ударил отправленье

Вокзал, огнями залитой.

И жизнь, что прожита с рожденья,

Уже как будто за чертой.

Я видел, может быть, полсвета

И вслед за веком жить спешил,

А между тем дороги этой

За столько лет не совершил;

Хотя своей считал дорогой

И про себя ее берег,

Как книгу, что прочесть до срока

Все собирался и не мог.

Мешало многое другое,

Что нынче в памяти у всех.

Мне нужен был запас покоя,

Чтоб ей отдаться без помех.

Но книги первую страницу

Я открываю в срок такой,

Когда покой, как говорится,

Опять уходит на покой…

Я еду. Малый дом со мною,

Что каждый в путь с собой берет.

А мир огромный за стеною,

Как за бортом вода, ревет.

Он над моей поет постелью

И по стеклу сечет крупой,

Дурной, безвременной метелью

Свистит и воет вразнобой.

Он полон сдавленной тревоги,

Беды, что очереди ждет.

Он здесь еще слышней, в дороге,

Лежащей прямо на восход…

Я еду. Спать бы на здоровье,

Но мне покамест не до сна:

Еще огнями Подмосковья

Снаружи ночь озарена.

Еще мне хватит этой полки,

Еще московских суток жаль.

Еще такая даль до Волги,

А там-то и начнется даль —

За той великой водной гранью.

И эта лестница из шпал,

Пройдя Заволжье,

Предуралье,

Взойдет отлого на Урал.

Урал, чьей выработки сталью

Звенит под нами магистраль.

А за Уралом —

Зауралье,

А там своя, иная даль.

А там Байкал, за тою далью, —

В полсуток обогнуть едва ль, —

А за Байкалом —

Забайкалье.

А там еще другая даль,

Что обернется далью новой.

А та, неведомая мне,

Еще с иной, большой, суровой,

Сомкнется и пройдет в окне…

А той порой, отменно точный,

Всего пути исполнив срок,

Придет состав дальневосточный

На Дальний, собственно, Восток;

Где перед станцией последней,

У пограничного столба,

Сдается мне, с земли соседней

Глухая слышится пальба…

Но я еще с Москвою вместе,

Еще во времени одном,

И, точно дома перед сном

Ее последних жду известий;

Она свой голос подает

И мне в моей дороге дальней.

А там из-за моря восход

Встает, как зарево, печальный.

И день войны, нещадный день,

Вступает в горы и долины,

Где городов и деревень

Дымятся вновь и вновь руины.

И длится вновь бессонный труд,

Страда защитников Кореи.

С утра усталые ревут

Береговые батареи…

Идут бои, горит земля.

Не нов, не нов жестокий опыт:

Он в эти горы и поля

Перенесен от стен Европы.

И вы, что горе привезли

На этот берег возрожденный,

От вашей собственной земли

Всем океаном отделенный, —

Хоть в цвет иной рядитесь вы,

Но ошибется мир едва ли:

Мы вас встречали у Москвы

И до Берлина провожали…

Народ — подвижник и герой —

Оружье зла оружьем встретил.

За грех войны — карал войной,

За смерть — печатью смерти метил.

В борьбе исполнен новых сил,

Он в годы грозных испытаний

Восток и Запад пробудил, —

И вот —

Полмира в нашем стане!

Что ж, или тот урок забыт

И вновь, под новым только флагом,

Живой душе война грозит,

Идет на мир знакомым шагом?

И, чуждый жизни, этот шаг,

Врываясь в речь ночных известий,

У человечества в ушах

Стоит, как явь и как предвестье.

С ним не забыться, не уснуть,

С ним не обвыкнуть и не сжиться.

Он — как земля во рву на грудь

Зарытым заживо ложится…

Дорога дальняя моя,

Окрестный мир страны обширной,

Родные русские поля,

В ночи мерцающие мирно, —

Не вам ли памятны года,

Когда по этой магистрали

Во тьме оттуда и туда

Составы без огней бежали;

Когда тянулись в глубь страны

По этой насыпи и рельсам

Заводы — беженцы войны —

И с ними люди — погорельцы;

Когда, стволы зениток ввысь

Подняв над «улицей зеленой»,

Безостановочно неслись

Туда, на запад, эшелоны.

И только, может, мельком взгляд

Тоски немой и бесконечной —

Из роты маршевой солдат

Кидал на санитарный встречный…

Та память вынесенных мук

Жива, притихшая, в народе,

Как рана, что нет-нет — и вдруг

Заговорит к дурной погоде.

Но, люди, счастье наше в том,

Что счастья мы хотим упорно,

Что на века свой строим дом,

Свой мир живой и рукотворный.

Он всех людских надежд оплот,

Он всем людским сердцам доступен.

Его ли смерти мы уступим?..

На Спасской башне полночь бьет…