Видите —

вот оно, время,

за которое люди готовы отдать

три последние капли крови и

бессмертную душу.

Вот оно тикает.

Я день изо дня

пропадаю в чужом времени,

вечно в котором времени нет.

Часы, как куры, клюют секунды,

и волосяные пружинки в сумерки,

как паутина, заткут мне глаза.

Не будьте ребячливы —

поверьте, часы — не игрушки,

у них своя частная жизнь,

и, как у сердец, свое счастье.

И они боятся безвременья.

Знаете, часы на башне боятся удара,

я их должен лечить в тяжелые дни,

иначе — пробьет их час.

Как-то вечером на исходе лета,

когда тучи никак не могли разрешиться громом

и перехаживали с ним пятый час сверх срока,

мне пришлось двенадцать раз взбираться на башню,

чтобы выходить их.

А вы говорите — колесики.

Но порой ни к чему машинное масло,

хватает вздоха сочувствия и доброго слова.

К ним особенно чутки

большие часы на башне.

И не усмехайтесь, пожалуйста,

щербатыми зубками перфокарт.

Время было задолго до счетных машин,

и если вам недосуг вспомнить об этом,

то лучше оставьте нас.

В добрый час!