Да, я плотины рвал,

Я не скрывался в скалах,

Когда дубы валились под грозой.

Лесная чаща надо мной склоняла

Густые ветви; желтою листвой

Укрытый, я лежал под партизанским кровом,

И кровь текла по капле сквозь бинты,

А лесовик склонялся седобровый

И спрашивал:

«Ты все взорвал мосты?»

«Да, все».

Я помню, надо мною

Сидела Мавка в сумраке ночном,

Укрытая туманной пеленою,

С походным карабином за плечом.

Она, вздыхая, пела до рассвета:

«А почему не спрашивать об этом»?

Вон роза наклонилась, вопрошая:

«Что, хороша я?»

А ясень шепчет ей, качая ветви:

«Нет краше в свете».

«Да, нет краше в свете!

Спаси меня,

Ведь там, над синим Прутом,

Я не успел еще мосты взорвать.

По ним ползут, прожорливы и люты,

Враги, как змеи».

«Я могу достать

Жив-гай-траву, и смерть она отгонит!»

И принесла, обегав все луга.

И полетели фермы, лонжероны,

Обрушась на крутые берега.

И только эхо грозно хохотало.

Да, я плотины рвал,

Я не скрывался в скалах.