Есть у моря свои законы,

есть у моря свои повадки.

Море может быть то зеленым

с белым гребнем на резкой складке,

то без гребня — свинцово-сизым,

с мелкой рябью волны гусиной,

то задумчивым, светло-синим,

просто светлым и просто синим,

чуть колышемым легким бризом.

Море может быть в час заката

то лиловым, то красноватым,

то молчащим, то говорливым,

с гордой гривой в часы прилива.

Море может быть голубое.

И порою в дневном дозоре

глянешь за борт — и под тобою

то ли небо, а то ли море.

Но бывает оно и черным,

черным, мечущимся, покатым,

неумолчным и непокорным,

поднимающимся, горбатым,

в белых ямах, в ползучих кручах,

 переливчатых, неминучих,

распадающихся на глыбы,

в светлых полосах мертвой рыбы.

А какое бывает море,

если взор застилает горе?

А бывает ли голубое

море в самом разгаре боя,

в час, когда, накренившись косо,

мачты низко гудят над ухом

и натянутой ниткой тросы

перескрипываются глухо,

в час, когда у наклонных палуб

ломит кости стальных распорок

и, уже догорев, запалы

поджигают зарядный порох?

Кто из нас в этот час рассвета

смел бы спутать два главных цвета?

И пока просыпались горны

утром пасмурным и суровым,

море виделось мне

то черным,

то — от красных огней —

багровым.