Пришло прозренье в дальнем далеке:

как мало я пожил с тобой, как мало

твою ладонь я грел в своей руке,

как много задолжал тебе я, мама.

И по своей, и по чужой вине:

мне рано в жизни выпала дорога.

И часто снится, снится часто мне,

что я у твоего стою порога.

Стою и оправдания слова

невнятно бормочу, почти рыдая…

А у тебя, ах, мама, голова

уже совсем, совсем почти седая.

Ты на меня, печальная, в упор

глядишь, не начиная разговора…

О, молчаливый матери укор!

На свете тяжелее нет укора.

— Прости… — я в тишине произношу. —

Прости, что добротой твоей беспечно

дышал я — так, как воздухом дышу…

И это, мне казалось, будет вечно.

Но от тебя и дома вдалеке

пришло прозренье все-таки: как мало

твою я руку грел в своей руке,

как много задолжал тебе я, мама!