Я проснулся на белом рассвете.

Что меня разбудило, скажи?…

Тени веток лежали, как сети.

Тихий ветер. Кругом — ни души.

Только сад мой в привычном привете

Шелестел — и по этой примете

Я узнал себя в нежной тиши.

Я был тот же!..

Но странное счастье,

Как прилив, заполняло меня,

Точно был не собой я, а частью

Небывалого белого дня,

Ясным небом, скрепленным печатью

Золотого, живого огня,

Синим воздухом, зеленью, чащей,

Ключевою водою звучащей,

Вздохом ветра и ржаньем коня.

Точно был я во всем, что за мною

Шло всю жизнь, собирая следы, —

И дыханьем, и плотью земною,

И родною землею самою,

Частью вечной ее чистоты.

И лежал я, блаженно недвижен,

Точно вложенный в ножны кинжал,

Точно, чем-то отмеченный высшим,

Я из рук оружейника вышел

И нежданно в цене дорожал.

И все то, что торжественной высью

Надо мной возносилось во сне,

Все, что было кругом и вовне,

То теперь надвигалось, нависло —

Ощущеньем, и словом, и мыслью

Собиралось и зрело во мне.

Так лежал я и думал: «Отчизна!

Вот что значит быть частью твоей,

Кожей чувствовать дали и числа,

Шорох поля и трепет ветвей.

Вот что значит быть вместе с тобою —

Подыматься, грустить, молодеть,

Брать ли с бою, дарить ли с любовью,

Петь ли с болью иль в радости петь…

Видно, в этом и сила и слава

Тех, кто пашет, и сеет, и жнет,

Варит сталь или водит составы,

Кто имеет высокое право

На высокое званье «народ»…

Это те, что земле без обмана

Всех себя отдавали сполна,

И не зря им, как нежная мама,

Ничего не жалеет она:

Сеют горсть — получают батманы

Золотого, как солнце, зерна,

Подымают седые хирманы,

Высевая весной семена…

И недаром раздвинулись в шири

Горизонты бессонных огней:

Нечто больше, чем труд свой, вложили

В эту землю — и дерзостно жили

Современники наши на ней!..»

Я оделся и вышел. Округа

Закипала. В свечении дня

Что-то явно менялось, и круто;

Мир просторнее стал почему-то.

И рассветного счастья минута

Оставалась в душе у меня…