Покачивается птица утешенья на алом камне длани святой Анны,

Но, муча грудь, как будто в сердце прямо

Вклеваться хочет орлий клюв Адама.

А мне как быть? Сонета странны раны.

Ронсар^{121}, Омар Хайям^{122} — рондо, рубайи —

Но одиночество компрессы ли? Теряя

Все не свое, свое найду я, как Гоген^{123} свей ветров красок!

Но не устал ли, по нему тоскуя?

О нет. Моне^{124} поймет меня: в тумане, не в мерцанье

Неоновом, моих (его Руана!) Анне

Хватает красок… Слез микрокристаллы

Горят… «и кохаць без надзеи муше…»[1]

Черно, Адам^{125}, мне утешает душу

Твой том! Но вдруг и верно час настал?

А?…