На шаг от смерти я была с сестрою.

Мы косы расчесали на заре,

Умылись теплой, мутною водою —

Из лужи в освенцимовском дворе.

Зачем умылись — и сама не знаю…

Уже сказали нам, что здесь, средь тьмы,

В печах, что до рассвета полыхают,

Все в черный пепел превратимся мы.

Сняла я с плеч косынку с васильками

По голубому полю, отдала

Красивой белоруске, что меж нами

Подружкой самой юною была.

Сняла сестренка туфельки — подарок

Любимой матери в недавний, добрый час,

Обула пару чьих-то рваных, старых

И молвила: «Для смерти в самый раз!»

И наши думы, как подстреленные птицы,

Поникли: мы почувствовали тут,

Что никогда нам даже не приснится

Овеянный мечтами институт.

И повели нас… Нас жара томила.

Паленым пахло. Смрад стоял кругом…

И вдруг издалека, весенним, милым,

На нас пахнуло свежим ветерком,

Цветущею черешней молодою

И клеем, что свисает, как янтарь,

На веточках… И все пережитое

Нам показалось сном…

И вспомнился «Кобзарь»,

Раскрытый на столе, весь освещенный

Простой крестьянской лампой со стеклом,

Родной отец, усталостью согбенный,

И мать, сидящая с вязаньем за столом…

А я то плачу, то светлею,

Читая в поздний час

Про атамана Гамалею,

Про гайдамаков и Кавказ.

Воспоминания мои

Вдруг залпы пушек оборвали:

Уже за лагерем бои…

Все ближе,

ближе…

Разбивали

Замки, засовы и кричали

Со всех концов:

— Свои!.. Свои!..

И хлопцы-москвичи вошли к нам спозаранок!

И отступила смерть, черна, как мгла.

Объятья… радость… слезы полонянок…

За нами жизнь с полей родных пришла…

Нам показалось, что с кремлевских башен

Незримо звезды алые сошли

На шапки воинов, защитой стали нашей,

Чтоб в край родной вернуться мы смогли.

А утром вновь мы в бой их провожали,

Туда, где даль в зарницах огневых.

Они «хохлушками» нас нежно называли,

Мы в шутку «москалями» звали их.

И, где бы ни была, пускай всегда мне светит

Любовь большая к братьям из Москвы…

Давно бы пепел наш развеял ветер,

Когда б не вы!