В романовских дубленых полушубках

Лежат в снегу — не слышны, не видны.

Играют зайцы на лесных порубках.

Луна. Мороз… И словно нет войны.

Какая тишь! Уже, наверно, поздно.

Давно, должно быть, спели петухи…

А даль — чиста. А небо звездно-звездно.

И вкруг луны — зеленые круги.

И сердце помнит: было все вот так же.

Бойцы — в снегу. И в эту синеву —

Не все ль равно — Кубань иль Кандалакша? —

Их молодость им снится наяву.

Скрипят и плачут сани расписные,

Поют крещенским звоном бубенцы,

Вся — чистая, вся — звездная Россия,

Во все края — одна, во все концы…

И в эту даль, в морозы затяжные,

На волчий вой, на петушиный крик

Храпят и рвутся кони пристяжные,

И нас сечет грудастый коренник.

Прижать к себе, прикрыть полой тулупа

Ту самую, с которой — вековать,

И снежным ветром пахнущие губы

И в инее ресницы целовать.

И в час, когда доплачут, досмеются,

Договорят о счастье бубенцы,

В избу, в свою, в сосновую вернуться

И свет зажечь…

В снегу лежат бойцы.

Они еще свое не долюбили.

Но — родина, одна она, одна! —

Волнистые поляны и луна,

Леса, седые от морозной пыли,

Где волчий след метелью занесен…

Березки — словно девочки босые —

Стоят в снегу. Как сиротлив их сон!

На сотни верст кругом горит Россия.