Калинов луг, Козлова засека,

Яснополянские угодья,

Вы больше, чем обитель классика,

Вы обитаете в народе.

Дубняк, природою изваянный,

Извилины реки Воронки.

А рядом — черные развалины,

И в серых избах — похоронки.

Скорбят над новыми утратами

Деревья Старого Заказа,

Проснулся колокол, упрятанный

В дупле раскидистого вяза.

И чудится, что вышел из дому,

В рубахе длинной с подпояской,

На зорьке, как привык он издавна,

Сам старожил яснополянский.

Среди рассветного безлюдия

Идет он трактом деревенским.

Так тихо, что слышны орудия,

Орудующие под Мценском.

По вырубкам и гарям топая,

Внимает горю он и грому.

А ветерану Севастополя

Знакомо это все, знакомо.

И дом его, огню не отданный,

Еще пожаром смутно пахнет.

Но в тесной комнате «под сводами»

Простор Истории распахнут.

Объемлет горизонты бедствия

Взор мудреца и канонира.

Печаль с надеждою соседствует

На рубеже войны и мира.