Есть на северо-западе русское место Лажины.

Как у нас в Беларуси,

Там вербы растут и рябины.

Там желтеют

Болотные ряски.

Как в Беларуси,

Там ржавеют

Фашистские каски,

Как в Беларуси.

Там могила есть братская рядом с деревней Лажины,

Белорусские парни

Там головы честно сложили.

Мы без слез их хороним

И помним

О клятве своей неизменной.

Наши слезы стыдятся

Винтовок и касок военных.

Мы не плачем, хоть знаем: не просто солдатские кости

Прячем мы под холодный песок на печальном погосте.

Сыплем землю на руки, которые сына носили,

Сыплем землю на ноги, что землю свою исходили.

Ноги просятся встать, их дороги войны не согнули,

Но вогнали в могилу

Их силу

фашистские пули.

Руки просят обнять

Еще сирот своих ненаглядных,

Но уже не подняться, не встать

Им из братской могилы прохладной.

Хоть и эта земля принимает их с воинской честью,

Но хотят они видеть хоть горстку земли из Полесья.

Только где ее взять?

Как они Беларусь покидали,

То в дорогу с собою

Мешочки с землею не брали…

Что им горстка земли, если вся им нужна непреложно,

А в мешочке дорожном

Вместить ее всю

Невозможно.

Ты попробуй в дорогу забрать те поля, те луга и криницы,

Пущи те, что лишь в сердце, лишь в сердце сумеют вместиться.

Беларусь моя, как же хочу тебя видеть я снова,

Весь чабор твой и вереск лесной,

Чуять запах сосновый…

Сердце просит в пути повстречаться

С тем, что с детства любили;

Я тумана хочу наглотаться,

И ветра родного,

И пыли,

Наглотаться хочу за себя и за них.

Им не встать — их песок засыпает;

Мне небес не хватает твоих,

Мне твоей синевы не хватает…

Мы друзей засыпаем землей —

Ленинградцы, татары, узбеки —

И клянемся,

что кровью чужой

Вспоим мы белорусские реки.

Мы салют отдаем,

помним клятву свою неизменно,

И не плачем мы —

слезы стыдятся доспехов военных.