Она — золотая богиня горланящих рынков —

Амулетом качается на гирляндах венков,

Обвивающих шею горбатой Горпины.

Она — златовласая нимфа с косою,

Вплетенною в косы подружек,

Провожаемая миллионами жадных зрачков,

Ждет того, кто развяжет золотистый девический пояс.

Она — золоченая главка подземных церковок —

Дрожит за свою золотую нетленную душу

Перед языческой жестокостью тупого ножа,

Тысячу раз обагренного, покупающего ее золото

За тускнеющий хлам медяков!

Она уже чувствует, как немеют ее золотые груди

В объятиях бродяги-жигана Огня.

Она, — королева красоты деревенских базаров, —

Пригорюнясь, сидит на гауптвахте солдатского вещмешка,

Золотая фея, плененная свирепым Аппетитом!

Она — родная сестра краюхи черного Хлеба

И двойняшка-сестрица белокафтанного щеголя Чеснока,

Она — золотая граната в львиной пасти студенческого голода,

Извечная соперница разваренной рохли Картошки,

Верная подруга кухонной скромницы Соли,

Маленькая Жанна д’Арк, сражающаяся с полчищами микробов,

Она — нежная Лаура безвестного Петрарки^{274},

Некоего курносого Петра из технического училища на Подоле,

Укрытая в теплице его самодельного сундучка;

Неужели она — простодушная золотце-Золушка,

Что безвременно сгинет в темнице желудка,

Неужели она, золотая красавица, не догадывается,

Как ей суждено умереть:

То ли украсить белыми светозарными нимбами

Святые дары черствого пшеничного ломтя,

То ли нежно-лиловыми кольцами хула-хупа

Крутиться на серебряном стане Шампура

Перед кровавым откормленным Шашлыком…

Начинается золотая агония предсмертного стриптиза:

Она сбрасывает золотистую шубку,

Она сбрасывает золотящийся джемпер,

Она сбрасывает золотое тончайшее платьице,

Она сбрасывает золотенькую рубашечку-кожурку

И, оголенная, белая, плачет над поруганной чистотой —

Золотая Луковичка из огородов моего деревенского детства,

Золотая весталка из таинственного Храма Бытия,

Сжавшаяся в золотой кулачок испуга…