Суворов жил во времена крепостного права. Он и сам был крупным помещиком. Под Москвой, под Владимиром, Костромой, Пензой и Новгородом находились земли и имения графа Суворова. Несколько тысяч душ крепостных крестьян принадлежало фельдмаршалу.

В новгородском имении графа Александра Васильевича Суворова крестьяне с нетерпением ждали приезда барина.

Изнемогли мужики. Замучил их своими придирками графский управляющий Балк. Вот и решили мужики дождаться приезда Суворова, прийти к нему и все рассказать. Прибыл Суворов. Явились крестьяне.

– Как звать? – обратился фельдмаршал к первому.

– Денис Никитин.

– Про что жалоба?

– Сечен, батюшка.

– За что сечен?

Принялся Никитин объяснять, что зимой, проходя по барскому полю, нашел он подгнивший сноп хлеба. Подобрал его Никитин, поволок домой. Однако дорогой был встречен Балком, схвачен управляющим и выпорот.

– Правильно выпорот, – сказал Суворов, – на барское рот не разевай.

– Так сноп же погнивший. Завалящий. Ему же все равно пропадать…

– Не твое дело, – прервал Суворов. – За порчу с управляющего спрос. Ступай. А что у тебя? – обратился ко второму мужику.

– Сечен, батюшка.

– За что сечен?

– Шапку не снял перед Балком, ваше сиятельство.

– Шапку снимай, – ответил Суворов. – Правильно сечен.

– Так я же не заметил. Без злого умысла, ваше сиятельство.

– Впредь замечай. Будет наука. Ну, а ты? – обратился к горбатой старухе.

– Сечена, батюшка, сечена, – зашамкала та, – недоимки у меня: три рубля двадцать копеек.

– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – Три рубля двадцать копеек! Верни. Немедля верни.

– Так где же их взять?

– Корову продай.

– Так нет же коровы.

– Займи.

– Так у кого же занять?!

– Ступай, – прекратил разговор Суворов. – Верно сечена. За недоимки управляющему приказ и впредь батогами жаловать.

Больше жалобщиков не нашлось. Расходились мужики разочарованные.

– Барин, как есть барин! – говорили они.