Проезжала как-то Екатерина II ночью в карете Муромским лесом. Лес огромный, дремучий, страшный. За каждым деревом леший сидит, за каждым кустом – кикимора. Ведьмы повсюду видятся. Вдруг где-то в стороне раздался пронзительный свист.

– Разбойнички шалят, – произнёс сопровождавший Екатерину II дежурный генерал.

Было это ещё в первые годы царствования Екатерины II. Действительно, развелось тогда много разбойников. И в Муромском лесу, и в Смоленском, и в Брянском. И во многих других местах.

– Разбойнички шалят… – задумалась Екатерина II.

Уже позже в Петербурге зашёл у неё разговор о разбойниках с приближёнными.

– Много их, матушка, развелось, – говорят приближённые. – И в Муромском лесу, и в Смоленском, и в Брянском балуются. Страшно ездить. Ходить опасно. Отнимут карету, уведут лошадей. А то и тебя самого прикончат. Страшны они, как адов огонь, матушка.

– Страшны, страшны, – соглашается Екатерина. – Но есть и страшнее.

– Кто же страшнее? – гадают приближённые.

Вскоре раскрылось, кого Екатерина II считала ещё страшнее.

Были это всякие высокие государственные чины и чиновники. Взятки брали, деньги казённые крали. На чём могли, государство обманывали. Не все, конечно, но многие.

– Вот они, наши разбойнички, – сказала Екатерина II.

Приказала Екатерина таких «разбойничков» хватать и сажать в тюрьму.

Многие тогда лишились своего высокого положения и свободы.

Как выполняется её приказ, Екатерина II постоянно проверяла.

– Ну, как наши разбойнички? – спрашивала у приближённых.

– Меньше, матушка, стало.

– Ну, как наши разбойнички?

– Совсем мало осталось, государыня. Приняла Екатерина II строгие меры и против лесных разбойников.

Уменьшилось число грабежей на дорогах. А затем их и вовсе не стало. Поезжай хоть в Муромский лес, хоть в Смоленский, хоть в Брянский.

Не страшно.