И вот в этой мысленной и уважительной возне с «городовым» я и усматриваю залоги русской республики, русской общины, вообще русского «политического строя». Это гораздо выше, многоценнее и обещающее декабристов, которые были чужестранные фанфароны. По «интересу к городовому» я усматриваю, что «мир здешний и земной», мир гражданский и общинный, мир «ближайшего будущего» и матерьяльный «стеклышком стоит в глазу народа» и «лежит у него на ладоньке», что он к нему горяч, а вовсе не занимается «одним загробным» и «святыми угодниками». В этом (в интересе) — и дело, притом главное дело; почти — все дело «гражданское».

(9 октября, утро)

* * *

Ах, холодные души, литературные души, бездушные души.

Проклятие, проклятие, проклятие.

10 октября 1913

* * *

10 октября 1913

Завязав в один узел оба Завета и полагая, что ни один из них уже не живет и оба погасли, а остались только «мы», — они поливают узел деревянным маслом и ходят вкруг его «посолонь» и «навстречу».

Но огоньки вспыхнули. В каждом Завете свой огонек.

(не пропускают моих статей о (Ющинского)

♦ ♦ ♦

10 октября

Еврею тепло, русскому холодно.

Еврею во всем мире тепло, русскому и на родине холодно.

~

Захочет ли что-нибудь русский сделать «у себя на родине», — сейчас везде препятствия: «Куда вы?» — «Да кто вам позволил?» — «Вы имеете разрешение?» — Русский только поворачивается, пялит глаза, не понимает.

Пока, брося шапку оземь, не выпьет штоф и не разобьет посуду вдребезги. Теперь он впервые находит участие и внимание: городовой берет (даром) извощика и везет его в казенное место вытрезвиться.

Еврей и без таланта, но уже все «свои» ждут от него таланта; он и без чести — но все («свои») защищают его честь. И пока он не уголовный преступник (а он никогда им не станет по осторожности, да «и нет надобности», и «так хорошо»), все, как девицу женихи или как жениха девицу, провожают (проталкивают) его к успеху, славе, богатству, положению, власти.

Вот в чем дело.

* * *

Борьба с еврейством для успеха не должна быть концентрируема. Все «густое» — не успешно, п. ч. некрасиво, в литературе, в жизни, обществе. «Евреев» скорее надо иметь в виду, держать во внимании: и почти вся «борьба» должна заключаться в «как можно меньше с ними дела», — разговоров, общения и особенно денежных и матерьяльных связей.

Вы можете успеть против еврея только тогда, когда еврей не замечает, что вы с ним боретесь. Но боритесь с ним внутренно непрестанно и неустанно.

Лучше же: выкиньте его из мысли, не думайте о нем. Живите «как просто русский». И только когда увидите протянутую его лапу — отвертывайтесь

* * *

10 октября 1913

«Рабочая эпоха», т.е. наше время. «Рабочий — самый уважаемый человек».

Я и говорю:

   —  Заработал тетрадрахму Антиоха VIII Гриппа на полемике со Струве, приложил счеты, сколько зарабатываю, сколько накопил, — и вообще 1/2 моей литературы есть «рабочая» и ¹/₂— «художество» («-ва»). Вдруг:

— Ах, он получает деньги, ах, он ведет им счеты! Ах!! Ах!!! Ах!!!! (истерика).

Я же и говорю, что они прохвосты и около «рабочего» то же, что «муха на шапке».

В том числе и социалистишки (Петр Рысс смеялся на «56 р.» перед лицом Бога, «не потупляющими глаза»).

Нет, господа. Баричи вы, а к тому же и плохие литераторы. Совсем тоска (т.е. вам; а мне хорошо: я и рабочий по-настоящему, и писатель по-настоящему).

(садясь за нумизматику: через 11/2 года 1-й раз, со счастьем. Мамочке лучше; без докторов и лекарств в страшный октябрь, — и так по комнатам и носится)

* * *

11 октября 1913

Какой же он к черту «профессор государственного права», когда он не умеет Его Превосходительству под козырек сделать.

Не понимает первой строки Рима: чин чина почитай. Чем были покорены царства и народы.

Такого надо в шею гнать. Т. е. профессора. Или сослать в Сибирь за развращение нравов и соблазн юношества.

Он тать. Дьявол. А не учитель.

(думая о В. В. Болотове) (канон Розанова для Министерства просвещения)

* * *

11 октября 1913

...да ну, смотрите проще на вещи: ведь бывает же, что сучка играется с сучкой, а кобелек с кобельком. Коровы — постоянно. Чего же разахались моралисты всего света.

И туда же «рак с клешней», премудрые ученые. Мечников, Бехтерев.

Все.

Такой содом подняли, т.е. наука в старом чепце и моралисты в «чем— то» от Плюшкина. А цветы цветут, и вещий старец из древности (Плат.) упорно стоит на своем.

~

Пора оглядываться во все стороны.

(11 октяб.) (утром за кофе и корректурой)

* * *

И он ученый, и инструмент учен: с обозом знаний в голове, он повернул микроскоп к небу и стал рассматривать глубины и ширину его...

И не увидел даже солнца. А только паутинки и сор, застрявшие в собственных ресницах, да пыль на «предметном стеклышке».

Вот «интерпретация» Библии и Евангелия у европейских ученых.

И о Библии он сказал:

   —  Очень пыльно.

И о Евангелии он сказал:

   —  Очень пыльно.

(12 октября 1913)

* * *

13 октября 1913

— хорошо, я знаю: и украл, и прелюбодействовал, и играл в карты. Чем же ему оправдаться?

Зоил подал бумажку, и я прочел:

У бурмистра Власа бабушка Ненила Починить избушку леса попросила.

Отвечал: «Нет лесу, и не жди, не будет».

«Вот приедет барин — барин нас рассудит,

Барин сам увидит, что плоха избушка.

И велит дать лесу», — думает старушка.

Умерла Ненила; на чужой землице...

Благословен поэт. О человек, не Бог ли велел думать: «Оставим ему грехи вольные и невольные».

* * *

Есть стороны, есть уголок какой-то мысли и жизни, где Некрасов действительно «сто́ит Пушкина». После Пушкина или всей его «народности» люди не пошли в деревни, а (по чьим-то «Воспоминаниям») «хождение в народ» 70-х годов было вызвано именно Некрасовым.

Всеобщим увлечением молодежи его стихами. Я помню то́ время: мы никого, кроме Некрасова, не читали и не хотели читать.

М. б., мы при этом погрубели и ограничивались. Но ведь и рай «имеет границу», и вообще нераспространителен и наивен. В этом единолично— Некрасовым увлечении было что-то святое (75—78 гг. в Нижнем).

* * *

13 октября 1913

...да тут не «житие Розанова», а «Розанов знает» и Роз. вам «указал» и «разъяснил», и собственно с 3 лет разъясняет, да вы не слушали. Едва пришлось, под практическим толчком, схватиться цепко за евреев, как стали высвечивать из древности ритуалы крови и дымящиеся в огне животные жертвы («замен» человеческих) и показалось черное лицо Молоха... Но ведь это же все там написано: и «Аз есмь Огнь пожирающий, Бог-Ревнитель», и «Бог — в мгле», и «Имя Мое дивно» (Иакову в борьбе ночью).

Чего же вы не умели читать вовремя. А теперь стонете, «дивитесь» и «не верите».

Веры и не спрашивают: а знайте.

(Профессор-протоиерей Московского университета Н. М. Боголюбский: «Религия евреев трактуется Розановым как одна из языческих религий. И даже сам Иегова, Единый Истинный Бог и для всех нас верующих, по мнению Розанова, настолько близок к известному Молоху, что разница между ними неуловима. Выходит так, что и испытание веры Авраамовой в принесении в жертву Исаака было лишь одним из обычных проявлений культа человеческих жертвоприношений. Розановым забыта или нарочно отвергнута истина ветхозаветной богооткровенной религии. Основную идею ее о духовном общении человека с Богом в достойных символах и прообразах великого будущего (NB: с протоиереями во главе. — В. Р.) он подменил другою идеей, соответствующей какому— то каннибализму. Святыню Завета Божия Розанов осквернил кощунственным прикосновением нечистого воображения») («Минский Голос», 9 октября 1913 г.) (вот что значит в науке отсутствие воображения и отсутствие сердца: чем одним только я превосходил вас

* * *

15 октября 1913

Сквозь безумную ненависть...

Такая же безумная любовь...

И капают капли крови из-под ненависти...

И капают капли крови из-под любви.

(на извощике) (особенно о христианстве и церкви, но и «вообще»)

)

* * *

   15  окт.

   —  Что́ же это, любили, любили и вдруг разлюбили.

   —  Да что́ же, господа: заколотый ребенок. И вы же гостя «угощали, угощали: но, увидя, что он тащит серебро со стола», попросили бы выйти из-за стола и даже из вашего дома.

(евреи и я; о гневе на меня Г.: «Он нагадил у меня в дому».

Очень горько. Но не могу)

* * *

   16  октября 1913

Александр III в Петропавловском соборе... Венки, знамена. Зажженная лампада.

А самого уж нет.

Ужасно.

* * *

Нет ли Александра III? Личность его вошла в историю; и дело уплотнило часть «русской истории» в одном месте, на месте коего (уплотнения) ничто не станет.

И дело его есть.

Как живет «Коломенская улица». Одно царствование живет, другое царствование живет. Как будто ничего не меняется. «Умер» один хозяин, а другой «вошел» в его владение. И собственно на улице не заметно, что другой «вошел», а тот «умер». Булыжник, мостовая, тротуары, вид домов — все прежнее.

Через 100 лет, т.е. 5—6 царствований, «вид домов» изменится. Другой стиль, план, архитектура: и это будет уже «перевернутая страница в Истории Коломенской улицы».

Это будет «1-я страница жизни Коломенской улицы», где «смерти и рождения домохозяев» не играют никакой роли и не заметны.

И, наконец, через 500—600—700 лет «кончится История Коломенской улицы», потому что «поперек» проведут другую и, таким образом, «Коломенскую улицу снесут на кладбище».

«Коломенская улица» — лицо; другое, чем человек. Она — тоже человек долголетний, с 700 годами жизни; как ветхозаветный «патриарх». И «страны» и «народы» суть лица, с трагедией и комедией судьбы.

«История С.-Петербургской духовной академии»...

«История города Парижа»...

«История романа»...

«История литья колоколов»...

Черт знает что. Никогда не приходило на ум. Мне по крайней мере эти «лица» чужды и враждебны. Никогда не стал бы писать «Историю литья колоколов», а мне «звонил бы мой колокол».

«Мой колокол» — это все для меня.

* * *

16.Х.1913

Грибок самый пахучий и белый. Наш.

Мех самый красивый — камчатский бобр. Наш.

Рыба самая вкусная — стерлядь. Наша.

И мамочка самая благодатная — наша. Уродилась в России.

Как же я променяю «наше» на соц.-дем., в которой ро́дятся плотва, кошка и жидовки.

* * *

   16  октября 1913

Прекрасная статья Фил-ва о Достоевском (письмо о нем Страхова). Философова порицают...

Но, во-первых, Филос. умен, и это уже «кое-что» в нашей неумной литературе.

Во-вторых, он непрерывно и много читает, да и б. образован уже раньше «начитыванья». И это тоже «кое-что» теперь...

Правда, Б. не дал ему силы, яркости, выразительности. Собственно «стиля»... Но это — Божье. «Сам» Философов сделал все, что мог, и в вечер жизни своей скажет Богу:

«Я постоянно трудился, Боже: неужели хозяин может не дать награды тому, кто всегда шел за плугом и бросал зерна, какие у него были за пазухой».

Фил. сохранит себя, если будет всегда поглядывать на компас с меткою: «Путь Григория Петрова. Расторопность, слава и деньги». И сворачивать туда или сюда, а не «на этот путь».

* * *

   17  октября 1913

Что-то мне нравится в Кусковой.

Что?

Не знаю сам.

Она любит молодежь. А кто любит, «уже прав во всем».

Ее путь не мой путь (даже повесил бы, если б встретился). Но да будет она благословенна в своем пути.

(вечером за занятиями)

* * *

19.Х.1913

Хорошо это в России устроено.

— Ра-ды ста-рать-ся, ва-ше вы-со-ко-ро-дие!!

Мережковский:

   — Россия уже труп. Не Ющинский — мертв, а вся Россия мертва, и что она мертва — это почувствовалось с Цусимы...

Октавой:

   —  Квартальный. Убери.

Философов:

   —  Теперь мы опозорились перед Европой. Европа не может нас уважать, потому что...

Октавой:

   —  Выведи.

Пророчица — иоаннитка Фигнер:

   —  Западные социальные идеи уже...

Городовому басом:

   —  Отодвинь.

(на Рел.-фил. собр.)

* * *

19.Х.1913

Рел.-фил. собр. как-то потеряли кристалл в себе, — то твердое и нерастворимое, к чему приставало все. Теперь они сами пристают ко всему...

И мертвец наш поплыл снова За могилой и крестом.

Больше всего пристают к Богучарскому и марают его. Потому что он чистый, а они не чистые.

Куда девался Каблуков? Нет его. И секретарь другой.

Бедный. Он все печатался на пригласительных повестках:

«В случае ненахождения адресата прошу вернуть по адресу: Сергею Платоновичу Каблукову, Спб., Эртелев пер., д. 11».

И, так. обр., весь интеллигентный Петербург знал, где живет Сергей Платонович Каблуков.

Как все переменилось.

Не твердо все под нашим Зодиаком.

Лев — Козерогом стал, а Дева стала Раком.

Что-то я чувствовал такое, во взглядах, во всем — будто сердятся. Адвокаты громили меня: один, все махая в мою сторону, почти указывая на меня, кричал: «Эти злодеи и городовые» (несколько раз). «Почему-то они нам не отвечают». Но почему же я тебе должен отвечать. У меня была золотая цепочка в руках, и мне было так уютно между дочерью и ее подругой

* * *

   19. Х.1913

Когда по темным улицам (довольно далеко) я ехал назад*, то мелькали в электричестве улиц наши церковки...