когда пойдете вы, придете к народу беспечному, и земля та обширна; Бог предает ее в руки ваши; это такое место, где нет ни в чем недостатка, что получается от земли».
И сыны Дановы взяли то, что сделал Миха, и священника, который был у него, и пошли в Лаис, против народа спокойного и беспечного, и побили его мечом, а город сожгли огнем» (Книга судей Израилевых, главы XVII и XVIII).
* * *
Терафимы были и у евреев с самого раннего времени (Лаван и Иаков) до поздней эпохи царств. У пророка Осии упоминается, что «терафимы восстановятся вместе с праздниками и со всем правильным богослужением в Иерусалиме, как только народ еврейский вернется от служения ваалам к служению истинному Богу».
«Слово Господне, которое было к Осии, сыну Беериину, во дни Озии, Ифафама, Ахаза, Езекии, царей Иудейских, и во дни Иеровоама, сына Иоасова, царя Израильского.
Начало слова Господня к Осии. И сказал Господь Осии: «Иди, возьми себе жену блудницу и детей блуда; ибо сильно блудодействует земля сия, отступивши от Господа».
И пошел он и взял Гомерь, дочь Дивлаима; и она зачала и родила ему сына.
И зачала еще и родила дочь, и Бог сказал ему: «Нареки ей имя Лорухама» (что значит Непомилованная).
И, откормивши грудью Непомилованную, блудница зачала еще и родила сына.
И сказал Бог: «Нареки ему имя Лоамми (что́ значит — «Не мой народ»).
Судитесь с вашею матерью155 , судитесь; ибо она не жена Моя, и Я не муж: ее; пусть она удалит блуд от лица своего и прелюбодеяние от грудей своих.
дабы Я не разоблачил ее донага и не выставил ее, как в день рождения ее, — не сделал ее пустынею, не обратил ее в землю сухую и не уморил ее жаждою.
И детей ее не помилую, потому что они — дети блуда.
Ибо блудодействовала мать их и осрамила себя зачавшая их; ибо говорила: «Пойду за любовниками моими (мой курсив), которые дают мне хлеб и воду, шерсть и лен, елей и напитки».
За то́ вот, — Я загорожу путь ее тернами и обнесу ее градою, и она не найдет стезей своих,
и погонится за любовниками своими (курсив мой), но не догонит их, и будет искать их, но не найдет и скажет: «Пойду я и возвращусь к первому мужу моему; ибо тогда лучше было мне, нежели теперь».
А не знала она, что Я, Я давал ей хлеб и вино и елей и умножил у ней серебро и золото, из которого сделали истукана Ваала.
За то Я возьму назад хлеб Мой в его время и вино Мое в его пору и отниму шерсть и лен Мой, чем покрывается нагота ее.
И ныне открою срамоту ее пред глазами любовников ее, и никто не исторгнет ее из руки Моей.
И прекращу у нее всякое веселье, праздники ее и новомесячие ее, и субботы ее, и все торжества ее.
И опустошу виноградные лозы ее и смоковницы ее, о которых она говорит: «Это у меня подарки, которые надарили мне любовники мои»; и Я превращу их в лес, и полевые звери поедят их.
И накажу ее за дни служения Ваалам, когда она кадила им и, украсивши себя серьгами и ожерельями, ходила за любовниками своими, а Меня забывала, говорит Господь.
Посему вот, — Я увлеку ее, приведу ее в пустыню и буду говорить к сердцу ее.
И дам ей оттуда виноградники ее и долину Ахор, в преддверие надежды; и она будет петь там, как во дни юности своей и как в день выхода своего из земли Египетской.
И будет в тот день, говорит Господь, ты будешь звать Меня: «Муж мой», и не будешь более звать Меня: «Ваали» (что значит: «Господин»),
И удалю имена Ваалов от уст ее, и не будут более вспоминаемы имена их.
.....................................................................
И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии,
и обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа.
И будет в тот день, Я услышу, говорит Господь, — услышу небо, и оно услышит землю,
и земля услышит хлеб, и вино, и елей; а сии услышат Изреель.
И посею ее для Себя на земле, и помилую Непомилованную, и скажу не Моему народу: «Ты — Мой народ», а он скажет: «Ты — мой Бог!»
И сказал мне Господь: «Иди еще и полюби женщину, любимую мужем, но прелюбодействующую, — подобно тому как любит Господь сынов Израилевых, а они обращаются к другим богам и любят виноградные лепешки их».
И приобрел я ее себе за пятнадцать Серебрянников и за хомер ячменя и полхомера ячменя,
и сказал ей: «Много дней оставайся у меня; не блуди и не будь с другим; так же и я буду для тебя».
Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя, и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима.
После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни» (Пророка Осии, главы I—III).
Читатель не упустит заметить, что суть «Ваала» в том, что он «не законный муж Израиля», вовсе не имевший с ним никакого «завета», не дававший ему «в вено» земли ханаанской и вообще — ему сторонний, чужой. Это — «гой». Ваал есть «гой». Так. Согласны. Понятно. Но объективный медик находит, что «у гоя есть все, что́ и у не гоя». Тут-то и распаляется гнев, ярость, все. Гнев именно телесный, плотский, отнюдь не духовный. Мелькают груди, сосцы; мелькают «любовники», за которыми «погналась юница израильская». — «Ах», качает головою медик: «у любовника есть все, что́ и у не любовника». Медик сухой человек, не религиозный, и не понимает ни любви, ни верности, ни закона, ни завета. Ему — одна физиология. Вот почему медики вообще никогда не поймут существа религии. Религия и Библия открыли впервые человечеству существо священной любви, небесную сторону в любви: впервые они показали «закон», «брак» и «завет» там, где казалось дотоле одна медицина и биология...
Одно безразличие; грязное безразличие. «Гой»... «Ваали́».
А то́ — верность: это — «Иегова». И он потребовал верности; через пророков Он требует одной верности у Израиля.
Хотя и прав, научно и отдаленно, безбожный медик, качая головой: «Не понимаю: ведь существо-то дела все-таки одно».
И не объяснишь ему, что действительно в «любовничестве» и в «супружестве» совершается одно и то же, происходит одно и то же, но «одно и то́ же» — объективно, для зрителя...
Ну, и «для нее», израильтянки, «дочери Сиона», юницы...
Для Суламифи вообще «Соломон» или не «Соломон»...
Да: но тогда она и не была бы Суламифью, — «Возлюбленною», «Единственною»...
Была бы «просто — так», Парасковьей, Катериной.
Все разрушилось бы... Мир разрушился бы...
В мире должна быть Суламифь. Тогда освятятся и Парасковьи.
«Все равно» для Суламифи, потому что она — «девица», и ей «за кого бы ни выйти»...
Но для Соломона, для него уже — не «все равно»...
Он избирает, избрал...
Брак учреждает именно муж, а не женщина.
Учреждает его любовь и ревность... Учреждает, утверждает и охраняет.
Вот — «Ваали́» и «Он». Нет ничего более сходного. Но и нет ничего более противоположного. Для «мужа» нет ничего более вызывающего ярость, чем «Ваали́»... И — именно оттого, что «Ваали́» не просто «занимаются разговорами» и «обсуждают новые телеграммы» с его супругою,
но уводят ее в спальню и совершают с нею все, что совершается единственно в спальне...
Вот это-то плотское, отнюдь не духовное, соединение с «Суламифью» и отнимает у него сон, отнимает у него покой... Лишает всякого смысла его существование.
Ну, догадались ли, что свет прорезывает четыре тысячи лет тьмы?
* * *
Медик качает головой: «Для нас все равно».
— Медная башка: ты никогда не поймешь религии*.
Приложение третье
Текст о вкушении крови евреями — в Библии ЕСТЬ!!!
К удивлению, я нашел в самой Библии слова о вкушении крови священниками израилевыми. Они были сказаны Моисеем, с упоминанием, что — с Синая, от Бога. Вот эти слова:
Левит, главаХ, стих 16—18:
«И разгневался Моисей на Елеазара и Ифамара, оставшихся сынов Аароновых, и сказал:
«Почему вы не ели жертвы за грех на святом месте? Ибо она святыня великая, и она дана вам, чтобы снимать грехи с общества и очищать их перед Господом».
Вот, кровь ее [жертвы] не внесена внутрь святилища, а вы должны были есть ее на святом месте, как повелено [Богом] мне».
Как поразительно, что слова эти не были никем замечены; ни даже в специальном исследовании — Хвольсоном.
«Памяти Андрюши Ющинского» (Письмо в редакцию)
«М. Г. Хотя я не православный, даже еврей по самому происхождению своему, однако считаю долгом своей совести присоединиться к числу жертвователей на памятник над местом умучения хассидами Андрюши Ющинского в Киеве. Не он первый, не он последний. Поэтому желательно отречься от страстности и, наконец, попытаться с необходимым хладнокровием вникнуть в суть самого таинства причащения — единственного способа общения человека с Богом путем принесения Ему в жертву существа, подобного и Ему Самому, и себе, т. е. величайшего и самого святого из ритуалов. Ритуал этот существовал в древности повсеместно, на всем лице вселенной; ныне уже почти одни только иудеи еще остаются верными хранителями этой мистерии, да и то, конечно, не все, а лишь одни потомки левитов, наследующие сокровеннейшие традиции истого служения Верховному Созидателю миров от Моисея и его предшественников, духовных вождей исчезнувших наций, цивилизаций и материков.
Интеллигентская чернь современности не поймет, конечно, всей возвышенности души тех, кто, подобно нашему праотцу Аврааму, в Киеве 12 марта 1911 года с сердцем, обливающимся кровью, отдавали Всевышнему жизнь того именно создания, которое для них самих было дорого наравне с собственным дитятею! Ведь те, кто пели гимн Творцу в те минуты, когда вместе с истекавшею кровью Андрюши испарялся к небесам чистый, непорочный дух его, — те люди всею душою и сами истекали скорбью: потому что задолго до принесения ими их великой жертвы они обязательно включить должны были ее в свое сердце; они, безусловно, любили бедного мальчика отнюдь не менее, чем единственного сына; не менее того, как любил Исаака сам Авраам: ибо лишь в этом единственном случае их жертва была совершенною и великое таинство — совершившимся. И, кто знает, не воссияет ли вскоре милосердая улыбка на лике Бога Израиля над избранным народом в награду за верное служение Ему, за соблюдение таинств, путем Ему, Единому, угодным?
Слава мученику Андрюше! Слава мученикам из колена Леви! Слава и труженикам из явных и скрытых израильтян, которым с неимоверными трудами удалось не допустить до такого несчастия, как разорвание перед глазами непосвященной черни завесы Святая Святых истинной веры; слава Грузенбергу с соратниками!
И презрение черни всего мира, бесноватой, глупой, болтающей вздор о хассидах, о нормальном суде и земной справедливости с ее законами и беззаконием! Шоа — Исроэль! Нет Бога, кроме Твоего Бога, и ты пророк Его.
Почетный член Императорского Археологического Института
Э. Л. Беренс».
Через справку по телефону у г. секретаря Археологического Института Э. Л. Беренс оказался, действительно, состоящим почетным членом названного института; службу имеет в нашем министерстве иностранных дел и находится русским консулом в г. Трапезунде, в Малой Азии. Письмо это, не мне написанное, послано было им, однако, для опубликования, вскоре по окончании дела Бейлиса; и потому я не совершаю нескромности, опубликовывая его.
Решительного значения этому письму я не придаю. Не в нем дело; не в сотнях писем и голосов — за или против; а в том, что все мы — умираем, и ищет человек прибежища от смерти — у Бога. Как? Ныне — в молитвах, до христианства — в жертвах. Самое существо жертвы ведь уже в наше время — загадка, тайна. Никто из современников (т.е. христиан) не заколет агнца, не заколет горлицы или курицы, дабы «остаться самому живым». А между тем в современном нам еврейском молитвеннике («Молитвы евреев на весь год с переводом на русский язык, с подробным изложением богослужебных обрядов и историческими заметками о молитвах». Составил А. Л. Воль. Издание 7. Вильна, 1908 г.) есть слова, читаемые в канун Дня отпущения, Иом-кипур, когда каждый еврей умерщвляет (замучивает) петуха и каждая замужняя еврейка замучивает курицу и произносит, обращаясь к «кому-то», к судьбе Эли, к «богу ли израилеву»:
Что́ такое? Ничего не понимаем! Между тем — есть, видим!! Что «видим»?? «Жертву за грех», «жертву как искупление», «жертву как выкуп». Мы собственно так зароскошествовались смертью за нас Единого Безгрешного, что как-то глухо, не внимая слушаем и нашу молитву: «Смертию смерть поправ», т.е. истребив, изничтожив смерть Своею божественною смертию. Мы забалованы богатствами христианства, — богатствами, дарами, милостынею к нам церкви. Мы веселимся и празднуем, «вкушая» один кулич и одни «крашеные яички» в свою Пасху. Но «канонические» — то яички — красные, и вся св. Пасха — «красная». Цвет жертвенной крови, за нас и грехи наши, во искупление нас от вечной смерти и геенны, пролиянной... Так «пролиянной» на страшном месте Голгофы... О, мы не судили бы так жестоко евреев, еще сидящих в «сени смертной», отрекающихся принять Христа, «Избавителя нашего» от всяких наших и теперешних жертв, если бы они так малодушно и по-мальчишески не лгали в этом страшном деле. «Что нам делать? Мы еще не избавлены! К нам Искупитель не пришел. И нам остались только древние жертвы, зенит и осмысление которых — в жертвоприношении Исаака Авраамом: на месте коего, на самом этом месте (по Талмуду) был воздвигнут жертвенник и Иерусалимского нашего храма».