Ничего.
~
/-Между тем, — ведь это не «ничего». И вот когда узнаешь, что это не «ничего», то весь свет начинает переменяться в глазах.
~
Один вид! вид, вид!!.. У Авраама и слуг его какой ужасный, странный, страшный вид...
Еще до обрезания, когда только подходили.
И манипуляции обрезывающего над ними...
И когда «все зажило» - опять какой же виду этих 60—100 мужчин.
Можно с ума сойти. Не правда ли, можно с ума сойти при мысли, что «Бог этого захотел»...84
И не только «захотел», но еще и отдал Аврааму за это именно одно все обетования и все будущее; ему и «таким же»! непременно — «таким же», только — «таким»!
Вид, вид, вид... ужасный вид... все дело в «виде», и самая Скиния будет названа Скиниею свидания... Т. е. «таким местом, где видаются» между собою, где встречаются, как возлюбленные между собою, Бог в тайном существе своем и этот для Бога обрезавшийся человек.
«Ах, так вот что́ нужно: иметь такой вид, чтобы сделаться угодным Богу».
Мысль, естественная у всякого еврея после заключения завета.
«Без этого вида вы — не Мои».
Знает ли об этом Переферкович? По крайней мере перед ним лежали документы.
* * *
Хорош запах розы. Но хорошо пахнет и резеда. Что делать. Что делать. Так мир устроен.
Поп:
Кто нюхает розу, пусть нюхает розу. А кто нюхает резеду, пусть нюхает резеду.
Качаю головой.
Вы нюхаете розу, значит, вы отрицаете резеду.
Да нет же, батюшка...
И когда вы нюхаете резеду, значит, вы отрицаете розу.
Да нет же, батюшка, — это все в семинарии так думают, а у людей не так. Розу я нюхаю правой ноздрей, а резеду левой.
В таком случае только две.
Да нет, батюшка, есть еще «восковое дерево», у которого маленькие листики точно лепешечки или точно грудки «вот-вот начались», и я ужасно люблю, и я ужасно люблю щупать эти листочки. Так в пальцах и тают.
С вами не сговоришь...
«Взялся быть груздем — полезай в кузов»! Взялся судить «о сей тайне» — не набирай воды в рот!
Вы всего хотите. Как же я буду с вами говорить.
Любишь говорить с умным, а приходится с дураком. Ездишь на коне, а другой раз выпадет сесть и на осла. Бог сотворил А-бова и сотворил Соломона. А мне, зрителю, повелел любить и А-бова, и Соломона.
(вспомнив слова А-бова, жестоко и насмешливо сказанные: «Единая для единого и единый для единой». Как выговорил канон, — комментируя «о сотворении одного Адама для одной Евы)
* * *
Подождите. Через 150—200 лет над русскими нивами будет свистеть бич еврейского надсмотрщика.
И под бичом — согнутые спины русских рабов.
~
Но зато этим ленивцам будут даны два праздника в неделю — суббота и воскресенье. И оба дня будут петь благодарственные молебны евреям, давшим России Царя, веру и хлеб. «Ты вывел нас из рабства царского и дал, что есть».
* * *
В настоящее время для России нет двух опасностей.
Есть одна опасность.
Евреи.
* * *
О судах человеческих...
Знаете ли, что когда родился я, то родилась новая нравственность, новая логика, новая правда, новый долг и новые права.
Пот. что, «когда человек родился», — «мир родился».
Есть «логика бэконовская», и «логика гегелевская», и «логика розановская»; совсем новая «логика Флоренского». А нет «вообще логики», нет схемы, отвлечения и учебника.
Рождается «умный человек», рождается «нравственный человек», но нет «ума» и «нравственности».
Рождаются и есть лица, люди; но, увы, не было «дня первого, когда сотворена логика» и «дня второго, когда сотворена нравственность».
Поэтому когда сотворял Бэкон то́, что для Попа (Pope, английский поэт XVIII в.) было «не хорошо» (ужасные его стихи о Бэконе), то он сотворял «бэконовский путь», а Поп сотворял «поповский путь». И было 2 пути, а не было «поповского суда над Бэконом».
Как когда Поп писал стихи, — то были «поповские стихи», а — не «бэконовские стихи».
Суть, что Бэкон не чувствовал себе укора. И, значит, он был органически прав.
(прочтя у К. Тимирязева жестокие стихи Попа о Бэконе)
* * *
В царстве теней
Ваше Превосходительство, — спрашиваю я у Соломона, — что значит: «и девиц без числа» ?
Он немного поднял глаза.
В первой «Книге Царств» начертано, что «Соломон имел 300 жен, 700 наложниц и девиц без числа»?
Он еще поднял глаза.
Смысл сих последних слов, где говорится о «девицах», я не понимаю; и комментаторы Св. Писания не удостоили объяснить.
Он взглянул на меня прямо.
Лицо его было спокойно, как Небо в час заката. Длинная борода серебрилась. Щеки были бледны, но не увядши.
Он смотрел на меня с полминуты и улыбнулся.
Повернулся и отошел.
Тут подвернулся один «усопший прокурор» и сказал:
Он ничего не ответил, потому что виновен.
Но я размышлял иначе:
«Не есть ли улыбка его и ответ? Действительно. Есть крайние вещи, к есть средние вещи; день и около него утро и вечер; предмет и около него тень. Что такое «тень»? Не предмет и — не непредмет. Есть разговор, но есть и молчание. Но есть еще улыбка, которая не есть молчание и не есть разговор. «Девица во дворе Соломона» так же не похожа на жену и наложницу, как улыбка не похожа на разговор; а от «девицы вообще» она отличается, как улыбка отличается и от молчания. Царь наполнил дворец улыбками.
(в тихое ясное утро)
* * *
Может быть, во мне и есть изгибы змеи. Таким уродился.
(критика Струве)
Но не упрекайте и не браните очень — во мне нет ядовитого зуба. Я смиренный русский ум. Гнусь, но не кусаюсь.
Что́ делать. «Если я родился рыжим, то куда же мне девать рыжоту». «Подайте Христа ради» и «рыжему».
(две разного тона статьи о памятнике Алекс. III, в «Среди художн.», корректура)
* *
...я раскутываю сердце их Герцена, их Чернышевских: холодное, хвастливое сердце... И вот это-то им и нестерпимо.
И нельзя им даже выговорить:
Так храм оставленный — все храм,
Кумир поверженный — все бог!
Можно сказать только: был пустой балаган, в котором, пока дверь была затворена, можно было делать вид, что «мы совершаем мистерии», а как дверь отворилась — все увидели, что тут жали масло друг из друга.
(Герцен и Некрасов в отношении Белинского)
* * *
Даже мудрейшие не понимают темы брака. Все сводится: «Да кто же вам мешает жениться» и — «Оставьте в покое отшельников».
(размышляя о полученном письме Цв-ва)
У них омовения, у нас венчание. Омовения имеют отношения к браку. А венчание?
Произнесены слова.
Ах, слова... всё слова...
~
Между прочим, в «словах» нет даже обещания жениха невесте и невесты жениху брачной верности. На это мне пришлось однажды указать несчастной (молодой и прекрасной, — 7-й год брака) женщине, когда, рыдая, она мне наивно говорила:
— Ведь он обещал, обещал перед Престолом Божиим и священником...
Ничего не обещал, — ответил я сухо, а на душе скребли такие кошки. Показывая на грудь, она мне говорила: «У меня нехороши легкие, мне грозит чахотка, а он такое делает» (сошелся с француженкой, — инженер, — и жестокая француженка любила кататься в экипаже с ее мужем и появляться в театре, в концертах с ним под руку, вообще афишируя связь).
Как хотел бы я, чтобы она (дай бы Бог, но жива ли) прочитала эти строки и знала, что я не забыл ее печаль.
Она уронила перчатку (прощаясь, и все плакала); я поднял и поцеловал (прощаясь же) у нее руку.
Она была вполне прекрасна. Ребенок 5 лет, мальчик.
* * *
Порядок сотворения Богом мира перевешивает авторитетом, полновесностью, значительностью все писания, хотя бы под ними были имена тысяч праведников...
Ибо Бог праведнее всех людей.
Вот почему слова о человеке: «мужа и жену сотворил их», т.е. «человека (общий род) Бог сотворил мужем и женою», — авторитетнее всей святоотеческой письменности.
И кончено.
Я прав.
Ибо я только повторяю и твержу слова Божии.
* * *
Царство социал-демократической пошлости
— так, кажется, будет обозначено время от половины прошлого до (приблизительно) конца первой четверти XX века.
Она обняла общество, литературу, подчинила себе журналистику и газеты. «Посидеть среди социал-демократов» то же, что посидеть в ложе первого яруса в Императорском театре. И социал-демократишко или называющийся так выпячивается из ложи, — следит тайным глазом, все ли его видят, знакомится с Бурцевым или переписывается с ним, а уж если знаком с Плехановым, то́ «черт ему не брат». Так они все пялятся, топорщатся, барахтаются ногами и руками и сваливаются в могилу с счастливой улыбкой, что совершили на земле все земное и отдали человечеству все должное.
Друзья: у меня нет роз, чтобы украсить столько могил; но будь достаточно роз, я все бы клал их на ваши святые могилы.
(история с проф. Рейснером и В. Л. Бурцевым)
* * *
Чего вообще стоит эта печать, подхлестнутая иудеями и получающая от них деньги за ругань.
Пиль!
Кого изволите?
Суворина.
Что пожалуете?
Ордер на кассу. «Выдать нашему уважаемому сотруднику сто рублей».
(Рог-Рогачевские, Алекс. Яблоновские и Изгоевы о Суворине после его «†») (по прочтении статьи Яблоновского о домах терпимости и объявлениях в «Нов. Вр.»)
* * *
Оборотившись назад, часто видишь паука, вошь или скачущую блоху (душевные качества): с каким отвращением раздавишь — но уже поздно («слово не воробей — вылетит не поймаешь»).
(за корректурой статей — « Среди художников»)
«Не плюй в колодезь — самому придется напиться».
(мои осуждения литераторам)
...да что имеет вид соска, то́, естественно, должно сосаться.
Кем?
* * *
То-то на том свете все «за язык повешены». Я думаю, не за одни разговоры...
Однако какое это «вырвавшееся» признание. Эти картинки Страшного суда. Они гораздо занимательнее и жизненнее, чем «литературная опера» Микель-Анджело в Ватикане.
Мне до старости в голову не приходило. А глупый же я малый.
* * *
Станция «Мечта». Поезд стоит 15 мин. Будят.
Выхожу. Направо. Стойка.
Барышня во французской прическе. На голове — «Вся сложность цивилизации». Что-то около шеи. И прочее.
По ломтикам нарезанного сыра, яблокам, ветчине, икре ползают мухи. И около тарелки с семгой пробирается осторожно таракан.
Взглянув внимательней, я увидел, что и у барышни в прическе «уснула» одна муха. И в лице у барышни что-то уснуло. Оглянулся: как будто и пассажиры, пьющие чай, несколько уснули.
Повернулся и вышел.
* * *
Федор Павлович К. захотел покормить друга и спрашивает:
Хочешь?
Тот был большой чиновник. И говорит:
Нет. Я уже не на действительной службе.
Он имел орден Белого Орла и другие украшения за заслуги в течение 40 лет. Прошелся по комнате и говорит:
Одни воспоминания.
Фед. Павл, любил литературу и сказал:
Друг мой, все в мире кончается «одним воспоминанием». Таковым Пушкин сказал в утешение:
Тб, что было, — все прошло.
Что́ прошло — то́ стало мило.
(первое и последнее)
* * *
Чем не человек: и сочинения пишу, и к угодникам езжу, и жене сапоги на 20 пуговиц крючком застегнул (особая система, очень трудно).
(я; Ильин день 1913 г.)
Homo sum et nihil humanum a me alienum puto85 : каким образом Белинский осмелился приложить к себе эту (священную) формулу, когда он ругался над церковью:
Homo sum et omne extra Ecclesia a me alienum puto...86
Но тогда надо говорить:
Pars hominis sum quia omne humanum extra Ecclesia a me alienum puto...87
И вся гордость Белинского распыляется в мыльные пузырьки. Очевидно, «под всем человеческим» он разумел «разговоры свои с Герценом в накуренной комнате о всем человеческом», — но и здесь под «всем человеческим» разумелись повести Жорж Занд и теории Бенжамена Констана.
«Studiosus sum et nihil...» etc.88
* * *
Преодолеть «я» в «я» — великая проблема.
Она не удается никому, кроме Святых.
«Я» без «я» есть всемирное Я.
Оно подобно животным и богам.
(1 июля 1913 г.)
* * *
...да это не революция, а кабак. Может быть, на Западе на почве этих идей идет революция, но в России, несомненно, «на почве этих идей» идет кабак. Какая же это «революция» — сплошь 50 лет уверять, что красивые и интересные женихи находятся все у социал-демократов и нигде еще, отнюдь не у военных, особенно не у военных, и не среди чиновников и дворян. Это «рекомендательная контора молодых людей» и социал-демократический конский завод, а отнюдь не литература и не «новая политика».
(5 июля 1913 г.)
Поговорка турецкая:
«Конь того, кто на нем ездит, меч того, кто его держит, а девица того, кто с нею наедине»...
Евг. Ив., рассказав это, от себя прибавила:
«А земля того, кто ее обрабатывает».
Моя поправка:
«Включая обработку наймом и организациею». «Но земля должна быть обложена увеличенным налогом, если оставлена хозяином без обработки, если он на ней не живет или если сдает ее в аренду».
* * *
7 июля 1913
...да, может быть, это хорошо, это всепобедное шествие кабака? Тут он и торжествует, тут он и гибнет? Чего я борюсь, сражаюсь, пишу? Пусть шествует и преуспевает. Не напрасно ли я лью чернила?