Как иудеи вступились за одного французского офицера — еврея (Дрейфус). А мы?
И они понимают, что нас можно раздавить.
(на обрывке поднятого конверта). (Сахарна, июнь)
* * *
«Крестьяне смотрят на книгу как на молитвенник. И когда им открываешь Гоголя, то́ они не понимают: что́ это такое?
Им непонятна шутка, смех в книге: им кажется, что книги написаны от Бога, и они поражены, если там шутка или смех.
Сказку — да, допускают, как мимолетное. Но главное — житие святых или поучительное. Поэтому, когда мне предлагают жертвовать на библиотеки, я никогда не посылаю, зная, что все эти книги совершенно не нужны и враждебны народу.
Но: как сеять хлеб, ходить за виноградником — это крестьянам нравится и нужно. И, по моему мнению, книги для деревни и должны быть только такие: серьезные и нужные».
(Евгения Ивановна, подойдя к столу, сказала «во вдохновении». Оговорка: сама она имеет школу, оплачивает учительницу — безнадежно и махнув рукой; по ссоре со священником — злым сплетником — не ходит вовсе в церковь. Что в деле библиотек не скупость играет роль, — свидетельствует тем, что на свой счет ездила в Казанскую губернию на голод)
* * *
Не стесняйтесь, не стесняйтесь, господа... Русский пейзаж «обработал» Левитан из Вержболова, народные песни собрал или забрал Шейн, славянофильство взял под покровительство и защиту Гершензон, Ермака и Грозного вылепил Антокольский.
«Мертвые души», каковыми, к несчастью, мы уродились, естественно раздвигаются перед «живою душою» еврея, который долги уплачивает вовремя, берет в аренду имение у гофмейстера и патриота Крупенского по сходной цене и не только скупил лен и яйца, но, как таковой, раздает тысячи вместо копеек, которые раздавал прасол — Кольцов, и в этом смысле является благодетелем не только Крупенского, но и простонародья. Вообще он благодетельствует и покровительствует. Разве «Шиповник» Копельмана не покровительствует почти всем русским писателям. Подождите, он пойдет и дальше и уже идет дальше. Щедрый кошелек он раскрыл или завтра раскроет Красному кресту, Синему кресту и «Крестам» вообще всех цветов... Будет отправлять сестер милосердия в Черногорию и Сербию «нашим» и со временем только «нашим братьям славянам»...
( Июнь)
* * *
Да, ну что́ же, ну что́ же, ну что́ же, если розы имеют нектар и нельзя всех за это тащить в тюрьму.
(Протоиереям А-бову и Д-ову)
* * *
Слышу шум,
Но голосов не слышу,
И вижу ноги,
А лиц не вижу.
(Ночью, засыпая, всегдашнее состояние)
Ужасы жизни
18 июня около 7 часов вечера внимание многочисленных пассажиров в зале первого класса Варшавской жел. дор. было обращено на быстрое течение воды из дамской уборной. Предполагая, что в уборной испортился водопроводный кран, чины жандармской полиции бросились в уборную, однако она оказалась закрытой на ключ. Вызвали слесаря, взломали дверь, вошли в уборную. Оказалось, что девица Эмилия Рачковская, 20 лет, находившаяся в последнем периоде беременности, прошла в дамскую уборную, закрыла за собою двери и здесь же разрешилась от бремени. Желая скрыть позор, Рачковская задушила малютку и трупик опустила в раковину с водою, но так как в раковине образовался затор и вода стала переливаться через края чашки, то перепугавшаяся женщина открыла главный водопроводный кран. Вода хлынула со страшной силой. Рачковская потеряла сознание и без чувств свалилась у раковины. Когда вода наполнила всю уборную и стала выливаться за дверь, на это обратили внимание. Трупик малютки был извлечен из раковины, еще теплым. Несчастную мать отправили в городскую Александровскую больницу. Она была очень слаба, и допросить ее не представилось возможным.
«Нов. Время», 19 июня 1913г., № 13386
* * *
Почему вы пристали к душе моей и пристали к душе каждого писателя, что он должен
НЕНАВИДЕТЬ ЕОСУДАРЯ.
Пристали с тоской, как шакалы, воющие у двери. Не хочу я вас, не хочу я вас. Ни жидка Оль д’Ора, ни поэта Богораза. Я русский. Оставьте меня. Оставьте нас русских и не подкрадывайтесь к нам с шепотом:
Вы же ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК и писатель и должны ненавидеть это подлое правительство.
Я образованный человек, даже Бокля читал, но
УВАЖАЮ ПРАВИТЕЛЬСТВО, и убирайтесь к черту. Я не правительство считаю подлым, а вас считаю подлыми, отвратительные гиены.
(Вчера весь вечер и сегодня, вообще часто)
* * *
Εύρηκα! Εύρηκα!! 63
в вопросе о половом стыде, который был наименован стыдом своего пола, и дальше был сделан вывод (Вл. Соловьев вслед за бесчисленным множеством других), что тут мы стыдимся своего греха, своей животности, своего умаления; причем вовсе не было обращено внимания на следующее:
Кого же именно стыдится стыдящийся?
Предполагалось — всех.
Стыдятся не акта, который один и мог быть грешен, в котором человек предполагаемо «умалялся», но стыдятся вида.
Ибо уже тот факт, что в бытовой Руси все решительно, включая и духовное сословие, обычно ходят в баню семьями, т.е. муж и жена, иногда и с малолетними детьми при себе, — показует, что муж не стыдится перед лицом жены, а жена — перед лицом мужа.
Но еще разительнее, что стыдятся, и именно вида, перед лицами своего пола, — и обычно во время купанья мужчины закрываются рукою. Жест закрытия рукою передан бесподобно в статуе Венеры Медицейской.
Наконец, не обращено внимания богословом и моралистами, что скрывают и груди; стыд «женский» существует в отношении грудей: тогда как мужчины обнаженной своей груди не стыдятся. Между тем грудь женская — прекрасна, а бытие «декольте» показывает, что и женщины находят свои груди прекрасными, показывают начало их: но замечательно, что «стыд» начинается с наполненного молоком овала грудей, и особенно никогда не показывают соска. Между тем «кормление детей», органом чего является грудь, — уже ни одним моралистом и богословом, кроме единственно еретиков-скопцов, «грехом» или «дурным» не считается.
Что́ же все это значит? Что показывают все эти подробности, частности?
Да означает все это — то, что как груди, так и половой орган есть «лицо к лицу», есть «лицо для лица», с исключением от взора, от видения всех прочих во вселенной лиц, в отношении которых всех и появляется «стыд», т.е. «не смотри», «не покажу». Наоборот, не только нет этого чувства застенчивости и скрытности, но есть «зов» в отношении того, к кому орган обращен: мать манит младенца грудью и дает ему играть ею; а половой орган и обращен единственно к мужу, — т.е. к единственному во вселенной существу, с которым он и имеет соотношение, и уже в отношении его нет стыда!! «Ласки», как известно, простираются так далеко и глубоко, что никакое их описание и даже одно только наименование невозможно и никогда не было произнесено ни на одном языке мира хотя бы как намек. Здесь «вывороченность» полная и «зов» так силен, что, конечно, есть что-то не только отвергающее стыд, но и явление, пожалуй, новое, для которого нет слова, но суть которого в обратности стыду. Это — не без-стыдство, но анти-стыд, жажда, потребность и готовность дать ощутить самое внутреннее, притом — чтобы ничто не осталось затаенным, — сперва одним, и потом другим способом, и потом бесчисленными способами, сперва для одного и потом для другого и, наконец, для всех других органов восприятия, ощущения. Причем, конечно, Дездемона и Отелло, Татьяна Ларина и муж ее не были после этого анти-стыда менее целомудренны, нежели Офелия и Гамлет, не нарушившие стыда когда-нибудь. Что́ же означает это? Что за феномены?
Да это-то, притом это одно или главным обрезом, и показует, что
Перси есть лицо к ребенку своему, т.е. что он лицо матери!
И половые части суть лицо супружества, мужа — к жене, жены к мужу. С ЗАКРЫТИЕМ для всего остального мира.
Если бы то́, что именуется «половою сферою», не было лицом, пожалуй, — Лицом: то́ тогда не было бы личного брака, а лишь было бы безличное половое соединение, т.е. одна проституция, вечная и непрестанная. Как «орган», где — «орган», так — проституция, там — проституция. И по сему весь свет — и наука и законы ошибаются грубо и страшно (опасно), наименавливая «это тайное» — «органы». При таком наименовании и понимании семья была бы невозможна. Поэтому так называемую «половую сферу» можно еще наименовать душою семьи, колыбелью семьи и двое-личием супружества. Муже-личие — мужская «сфера», жено-личие — женина «сфера». Семья, конечно и начинающаяся с мужа и жены, в их так называемой «половой сфере», никому не показываемой, от всего света сокрытой, и имеет все:
Лицо,
душу,
притяжение,
связность.
Все!! Все!!
Святая сфера — как не сказать. Слово само рвется из уст:
Семья
Род
Потомство
Предки.
А от мира, от Вселенной, от всего «прочего» они отвернуты и signum64 этого, закон этого, орудие этого, «ворота» и «замок» сей священной обители, и есть «стыд». — «Стыдно всех» — кроме «мужа»; т.е. не касайся, — даже взглядом, даже мыслью, даже самым «представлением» и «понятием» — того, к чему ты, и каждый другой, и все прочие люди, весь свет — не имеете отношения: потому что это принадлежит моему мужу, и в целой Вселенной только ему одному.
Как не сказать, в каком-то страхе, — ЕМУ ОДНОМУ — о муже.
И — ЕЙ ОДНОЙ — о жене.
Оба вырастают в Геркулесов. В первородное. В высокородное. «Мужа» — его «надо бояться» (миру). Он «страшный».
«Жена» — ее надо бояться, ей уступать дорогу, при ней не вести пустых разговоров. Она — «грозная» (из нее прут дети).
Вообще семья — «страшное». В «черте», в магической черте, которую вокруг нее провел Бог.
Таким образом, «стыд» есть «разграничение». Это — «заборы» между семьями, без которых они обращаются в улицу, в толпу, а брак — в проституцию65 . «Стыд» и есть «я не проститутка», «я не проститут». — «Я — не для всех». Стыд есть орган брака, — и вот в отношении его, явления чисто духовного, уместно название «органа». «Стыдом» брак действует, отгораживается, защищается, отгоняет от себя прочь непричастных. Это — его «щит» и «броня», т.е. «орудие» и «средство», «орган». Тогда как телесная половая сфера суть «существа», «дух», «система» и «царство». В отношении ее (половой сферы) «стыд» есть незримый, духовный покров «невидимости», «некасания», «сбережения». «Стыд» есть Ангел Хранитель, оберегающий то, что́ очевидно по ценности и значительности для бытия человеческого и достойно быть оберегаемо Ангелом Хранителем.
* * *
Они-то их целуют в плечико, а те всё им «накладывают». Вот уж по- истине «смирись, гордый человек». Смирился.
(Философов и Мережковский среди Рубакиных и Ивановых- Разумников и прочей соц.-демократии, компании)
Бедные друзья мои. И вижу ваши слезы, но ничего не могу сделать. Сей род лютый и не забывает ваших прежних обид себе. «Выкресты» — это крещеные. А как «раскреститься» — не знаю. Если есть «выкресты», — значит, могут быть «выобрезанцы».
Не понимаю.
Надо спросить Гессена, Любоша (есть такой), Минского и Ход- ского.
«Философов, который выобрезался...»
Нет: «сын действительного тайного советника, всю жизнь существовавший на казенную пенсию, который выобрезался?..»
И понимаю, и не понимаю.
(8 июня)
* * *
«Симпатичная молодежь» все преуспевает. Один, год назад, с 1/2 часа не уходил, не столько даже прося, сколько прямо настаивая, чтобы я внес за него 40 р. платы за ученье («недохватка»). Он был величиной с печь, и ему 24 года, я маленький, и мне 57 л. Совсем недавно другой просто написал мне: «Нахожусь в таких-то обстоятельствах, жену отправил в Самару: пошлите ей (никогда не видал) 40 р.».
Если столько у меня просят, сколько же у Суворина просили?! Видал письма — и он все удовлетворял. И ни один, когда он умер, не прислал телеграммы, письма: «Он мне помог, — вечная ему память!»
Вообще «симпатичная молодежь» — в высшей степени симпатична.
«Молчи! Мы — не будем тебя читать!» Господь с вами, господа, — и не желаю. Вы не рожь, а спорынья.
Ни — мысли, ни — труда. «Одна молодость». Ну, так я же и говорю, что вам давно пора жениться, т.е. утилизировать свою «молодость» единственным хлебным для отечества способом. И, «женясь», пожалуйста, не читайте никаких книг. Только отвлечение сил на сторону.
(21 июня, Сахарна)
* * *
Вовсе не радикализм враждебен мне (я сам радикал), а формализм (теперешнего) радикализма, радикальные «одеяния» на людях...
Которые представляют внутри себя просто ничего.
Радикализм, социализм более не природа.
* * *
Проблемы Родзевича
Купил все, как он велел: бумаги глянцевитой по 2 коп. за лист, сделал тетрадку из 3 листов и обернул наружные листы ее в обертку. И написал: Проблемы по геометрии ученика IV класса В. Розанова, — начертил черточки и выставил формулы, все, как показал сделать на классной доске Родзевич. В левом квадратике:
Проблемы
в среднем наибольшем — чертеж (2 треугольника). В правом —
доказательство.
Красиво. И я залюбовался.
Штейн взглянул и спросил:
Ты что́, Розанов, сделал?