Легкий ветерок колыхал занавески, словно фату невесты, а Ива до сих пор не могла поверить, что действительно оказалась в поместье Данте. Точнее, что он, несмотря на многочисленные возражения, все же сумел уговорить ее приехать сюда на выходные.

Он заставил ее почувствовать себя виноватой, а вина – мощный мотиватор. Данте настаивал, что именно из-за того, что она соврала, назвавшись его невестой, у деда и появились определенные надежды, и лишь в ее власти заверить умирающего старика, что его надежды не беспочвенны.

– Ты весьма охотно позволила своей семье верить, что скоро станешь моей невестой. И теперь ты действительно можешь сыграть эту роль, – сказал он тогда.

Вот только притворство в любом случае остается притворством, потому что настоящую невесту жених бы холил и лелеял, а не холодно отстранялся, как от чего-то нежеланного, но при этом нужного.

Они поселились в симпатичном коттеджике, стоявшим в стороне от основного здания, но так было еще хуже. Потому что возникала иллюзия близости, тогда как на самом деле у них не было ничего общего. Ива вынуждена была жить с мужчиной, который откровенно ее презирал, да к тому же в их распоряжении была всего одна кровать. Ива сглотнула. На этот раз кровать оказалась королевских размеров, но это ничего не меняло, и она сразу поняла, что Данте и на этот раз не захочет делить с ней ложе.

И это притом, что он заранее предупредил экономку, чтобы их не беспокоили.

– Они решат, что это потому, что мы без ума друг от друга и не можем друг к другу не прикасаться, – пояснил он тогда насмешливо.

Только это не помешало ей сразу же разгадать истинную причину. Раз их не станут беспокоить, ему не придется скрывать свою холодную враждебность. На людях он будет строить из себя само очарование, но стоит им только остаться наедине…

Прикусив губу, она пыталась не обращать внимания на струи воды в ванной за стеной, чтобы не представлять под ними обнаженного Данте. Но как же это было непросто…

Они прилетели сюда на вертолете всего полчаса назад, и от вида поместья Дишонов у нее сразу же захватило дух. Разумеется, она и сама выросла в большом доме, но старом и потрепанном, здесь же все так и дышало богатством. Да и вообще белый мрамор поместья на Лонг-Айленде был столь чист и нетронут, что она с трудом верила, что в нем действительно кто-то живет.

Встретила их экономка Альма, сказав, что дед Данте прилег отдохнуть, но будет рад встрече.

– И разумеется, здесь ваша сестра, – добавила она.

– Талья?

– Да. Она пошла рисовать наброски. – Альма тепло улыбнулась Иве. – Вы познакомитесь с мисс Натальей за ужином.

Ива кивнула, старательно пытаясь сделать вид, что недавно обручилась, а не просто получила бриллиантовое кольцо от мужчины, преподнесшего его с таким видом, словно отдавал ей ненужную безделушку из рождественской хлопушки.

– Что это? – спросила она, когда он бросил ей на колени бархатную коробочку.

– Главная деталь маскарадного костюма, – усмехнулся он, когда вертолет завис над посадочной площадкой у поместья Дишонов. – Блестящая побрякушка, что является средоточием успешной женщины, ясно дающей понять, что она сумели заарканить себе мужчину.

– Столько цинизма.

– По-твоему, правда – это цинизм? Или будешь отрицать, что женщины относятся к погоне за бриллиантовым кольцом как к какому-то новому виду спорта?

Ива вдруг с ужасом поняла, что не может оспорить это утверждение. Ведь ее собственные сестры, так же как и большинство коллег, сходили с ума по бриллиантам, тогда как сама она видела в них всего лишь холодные бесчувственные камни. Она задумчиво взглянула на огромный бриллиант на собственном пальце, как раз в ту секунду, что Данте вышел из ванной.

С замершим сердцем она подняла глаза, почти рассчитывая увидеть, что на нем нет ничего, кроме обернутого вокруг бедер полотенца, так что, наверное, ей стоило бы радоваться, что он не поленился одеться прямо в ванной. Но почему-то испытала лишь разочарование. Неужели она всерьез рассчитывала полюбоваться великолепием оливкового тела? Но к чему лишний раз себя мучить, мечтая о том, чего все равно не получит?

Но даже брюки с рубашкой не могли скрыть литых мышц и исходившей от этого мужчины мощи и властности. Темные волосы влажно блестели, а голубые глаза горели столь ярко, что Ива мгновенно почувствовала острый приступ желания. Потому что после того, как сестры два раза помешали им на свадьбе, Данте больше ни разу так к ней и не притронулся. Ни единожды. И так старательно избегал любого физического контакта, как мог бы избегать наступить на мину, пробираясь по минному полю.

Заметив, как она разглядывает руку, Данте усмехнулся:

– Нравится колечко?

– Слишком большое. Да и вообще здоровенные бриллианты – это не мое.

Он недоверчиво приподнял бровь.

– Зато перепродать их можно дороже, чем нечто сделанное на заказ.

– Точно. – Вспомнив, что сегодня ей придется ужинать с его семьей, Ива разом напряглась. – Знаешь, если мы собираемся убедить твоего деда, что действительно помолвлены, мне нужно хоть что-то о тебе знать. Ну и желательно, чтобы ты не вел себя так враждебно.

Данте защелкнул на манжетах золотые запонки.

– И что же конкретно ты хочешь знать?

Больше всего ей хотелось знать, откуда в нем столько цинизма. И почему стоило им выйти из вертолета, как он разом помрачнел.

– Ты говорил, что тебя отправили учиться в интернат в Швейцарии, но не говорил почему.

– А для этого должна быть какая-то конкретная причина?

– Возможно. И если она действительно есть, мне следовало бы об этом знать.

Данте едва удержался, чтобы не ответить колкостью, как всегда отвечал, когда вопросы затрагивали нечто действительно личное. Потому что никогда и ни с кем не обсуждал ничего личного и тем более не собирался делать исключений для двуличной Ивы Гамильтон. Но на ее лице вдруг мелькнуло что-то похожее на искреннюю заботу, и Данте ощутил нечто очень непривычное, и ему вдруг захотелось раскрасить яркими красками пробелы в прошлом. Неужели просто потому, что ему хотелось, чтобы дед умер спокойно, веря, что его внук наконец-то нашел истинную любовь? Или потому, что, несмотря на то что все так сложилось лишь из-за ее неосторожного язычка, в Иве все равно ясно угадывалась какая-то беззащитность и уязвимость, на которые он при всем желании просто не мог не обращать внимания?

Вспомнив, как хитер и проницателен Джованни, Данте сразу же сжал губы. Всего одно неосторожное слово – и он сразу поймет, что все это лишь игра. Так что, наверное, ему действительно следует рассказать ей все, что обычно рассказывают невестам.

– Я один из семи детей, и, когда наши родители внезапно умерли, дед стал о нас заботиться.

– А… как они умерли?

– Плохо.

Слегка приоткрыв губы, Ива смотрела так, словно понимала, через что ему довелось пройти. Только вот не нужно ему это понимание. Он хотел, чтобы она просто выслушала голые факты и спокойно кивнула, а не смотрела на него так, словно он какая-то проблема, которую ей под силу решить.

А ведь когда-то давным-давно он действительно надеялся, что найдется женщина, способная сотворить с ним чудо… Данте смотрел на поблескивающую вдали гладь озера. Надеялся, что и он обретет спутницу жизни, с которой ночь за ночью будет отправляться в кровать… А вместо этого женщины сменяли одна другую, но стоило им хоть немного сблизиться, как не оставалось ничего, кроме скуки. И он уже давно разочаровался и больше и не мечтал встретить человека, что сможет принести в его душу мир и покой. Данте вздохнул. Интересно, обрел ли их Дарио со своей Анаисой?

Стоило вспомнить о близнеце, как в нем сразу проснулась вина за содеянное.

– Что случилось?

Она спросила так мягко, что что-то в нем не выдержало, и слова полились сами собой.

– Отец был избалованным богатеньким сынком, который искал счастья на дне бутылки и в крохотной кучке белого порошка, что вдыхал через свернутую трубочкой стодолларовую бумажку, а во всех своих зависимостях винил отца, потому что того никогда не было рядом. Вот только тысячи людей растут и вовсе без родителей, но при этом далеко не все из них нуждаются в бесконечных стимуляторах.

– А твоя мать? – спросила она так спокойно, словно он только что сказал, что его отец был президентом США.

– Она была скроена по той же мерке. Ну или отец подогнал ее под себя. Я знаю лишь то, что она любила отрываться ничуть не меньше. Или ей нужно было хоть как-то отвлечься от реальности, потому что особой верностью отец никогда не страдал. Они закатывали шикарные вечеринки, походившие на какие-то римские оргии. Помню, как тайком спускался, чтобы посмотреть на валявшихся среди пустых бутылок и бокалов людей и послушать доносившиеся от бассейна женские стоны. А в один прекрасный день мать просто остановилась. Врачи, реабилитация… Правда, на смену алкоголю и наркотикам пришел неумеренный шопинг, но на какое-то время все стало казаться… – Не в силах подыскать подходящего слова, Данте пожал плечами.

– Нормальным?

Он горько усмехнулся:

– Нет, нормальной жизнь в нашем доме никогда не была, но все стало получше. Собственно говоря, какое-то время все шло просто замечательно. Нам казалась, что у нас действительно вновь есть мать, а потом…

– Потом?

Данте уже больше не злился на эту настойчивость, да и вообще чувствовал себя так, словно ему давно пора сделать надрез и выпустить накопившийся внутри яд.

– Ночью была крупная ссора. Не знаю, что у них там случилось, но отец был совершенно невменяем, и мать начала кричать. Тогда он тоже перешел на крик, а потом ушел, а она бросилась за ним. Я знал, что он не в состоянии управлять машиной, и попытался ее остановить, и…

Он умолял мать остаться и изо всех сил за нее цеплялся, но многое ли может восьмилетний мальчишка? Она не стала ничего слушать, а в следующий раз он увидел ее лишь в гробу, с лилиями в руках и невыносимо холодным восковым лицом.

– Она не стала меня слушать, а отец не справился с управлением, и они оба погибли. Я не сумел ее остановить. Отлично знал, в каком отец состоянии, но все равно позволил ей сесть в машину…

Данте невидящим взглядом скользил по коттеджу, в котором поселился вскоре после того, как дед взял их к себе. Но даже здесь он так и не сумел пережить горе и вину и сходил с ума, пока дед не отправил их с Дарио в интернат. И с тех самых пор только и делал, что убегал… Он впервые задумался: а не превратилась ли вся его жизнь в бесконечную одержимость все и всех контролировать именно потому, что тогда он не сумел удержать мать? Не именно ли поэтому так и обошелся с братом?

– Но, может, ты и не мог ее остановить.

Голос Ивы вернул его к реальности.

– Ты о чем?

– Дети далеко не всегда могут добиться от родителей желаемого. Несмотря на все усилия.

Данте смотрел на сидевшую за столом светлокожую женщину, что сейчас походила на какого-то ангела. В простом хлопковом платье она казалась необыкновенно невинной и чистой… Черт, да она же и была невинной и чистой. И дело не только в сексе. Она смотрела так, словно могла забрать из его сердца всю тьму, разочарование и вину, словно как никто понимала, что творится у него на душе…

Сам того не заметив, Данте шагнул к Иве, не в силах оторвать глаз от маняще приоткрытых мягких губ. Внезапное признание опустошило, и теперь ему хотелось лишь забыться.

Он потянул Иву на себя, заставляя встать, и она охотно послушалась, а ее взгляд ясно говорил, что она хочет его ничуть не меньше, чем он ее.

Запустив пальцы в светлые волосы, Данте впился губами в нежные губы и, не в силах сдерживаться, громко застонал. Опустив руки на тонкую талию, он прижал Иву к себе еще крепче, вновь мимоходом подивившись ее легкости, а она отвечала на его поцелуй так жадно, словно стремилась всосать его в себя целиком. На секунду он подумал, где именно ему бы хотелось, чтобы она его пососала, а стоило положить руку на небольшую грудь, как Ива довольно застонала и принялась тереться об него узкими бедрами. Куда же он дел презервативы? И когда их ждут в главном доме?

Но, безнадежно растворяясь в желании, Данте вдруг вспомнил все, что обещал себе не делать. Потому что и так натворил уже достаточно. Не сумел спасти мать. Испортил отношения с братом-близнецом. В бизнесе он достиг ослепительных высот, но в личной жизни… Все, к чему бы он ни прикасался, распадалось прахом, а сам он был просто не в состоянии испытать то, что чувствовали остальные. И даже несмотря на то, что он позволил глупым мечтам Ивы Гамильтон повлиять на свою жизнь… Даже несмотря на то, что она умудрилась затащить его в свою глупую мечту, из которой он не мог так просто уйти… Все это не дает ему права причинять ей боль.

А ведь как же сейчас просто было бы взять ее девственность и стать первым мужчиной, которому довелось побывать в этом прекрасном теле… Первому познакомить ее со всеми радостями секса. Представив, как ощутит роскошную плоть, Данте прикрыл глаза, едва в силах выносить блаженство одной этой мысли. Приникнув губами к соску, посеять внутри ее свое семя, а потом целовать, пока она не заснет в его руках…

Но женская девственность дорогого стоит, и Ива заслуживает куда большего, чем он способен ей дать. Особенно после всего того, что ей и так довелось перенести. Сам же он не способен ни на чувства, ни на какие-либо отношения, и, доставив им взаимное удовольствие, раз и навсегда уйдет.

Отстранившись, Данте глубоко вдохнул, стараясь унять сексуальное желание, но, увидев в ничего не понимающих серых глазах смятение, едва не передумал.

– В Англии я говорил вполне серьезно. Ты не из тех, с кем я вступаю в связь. Так неужели ты думаешь, что раз я кое-что рассказал о прошлом… – Он усмехнулся. – Я сразу же тебя захочу? Неужели ты всерьез повелась? Зря. Это лишь притворство. В обществе деда мы будем играть роль счастливой пары, чтобы потешить его романтические идеалы, но наедине все будет совершенно иначе. Не забывай об этом. Я сплю на кушетке. – Он выдавил из себя улыбку. – Постараюсь тебе не мешать.