Шварц наполнил бокалы и зачем-то старательно вытер салфеткой горлышко бутылки, словно собирался пить прямо из него.

— Кто эта синьора? Впервые слышу ее имя.

— А графини Стефании Ломбези?

Баварец сделал несколько медленных глотков, смазывая застоявшиеся шестерни своей памяти.

— Эту я встречал однажды на вилле. В сопровождении красавца монаха, непонятно какого ордена.

— Того.

— Точно, — впервые слегка просветлело лицо Шварца, если только слово «просветлело» вообще можно было применить относительно лица этого человека. — Монах Тото. Вы тоже встречались с ним? Нагловатый тип и, как мне кажется, работает на итальянскую разведку.

— Скорее на британскую.

Шварц вытер лоб той же салфеткой, какой только что вытирал горлышко бутылки. Что навело Скорпени на мысль отдать его на парижские курсы официантов, где грубияну-баварцу преподали бы хоть какие-то основы этикета и приличия.

— То есть у вас все основания арестовать эту компанию?

— Не исключая и вас. Несмотря на всю вашу исповедальную откровенность. Однако я не стану делать этого. Мало того, приказываю вам всячески поддерживать с ними связь: с баронессой, графиней, сестрой Паскуалиной… От моего имени. Во так, чтобы об этом знали только вы и я. Стычку на вилле отнесите к разряду мелких недоразумений, по поводу которого искренне сожалею.

— Я должен собирать материал, позволивший бы раскрыть всю сеть баронессы?

— Вы не так понимаете суть своего задания. Ваша задача — сохранить с ней такие связи, которые могут пригодиться нам значительно позже. Ведь не думаете же вы, что бомбардировщики союзников бомбят только «Солнечную Корсику». С некоторых пор они столь же нагло бомбят пивные Потсдама и Мюнхена. Вы поняли, дьявол меня расстреляй?

— Так точно.

— Отныне это ваше задание. Ресторан пора отрабатывать. В Бонифачо появится связной, который время от времени станет появляться у вас, чтобы побеседовать за бутылкой вина. За его счет, Шварц, только за его счет, — предупредительно выбросил перед собой открытые ладони Скорцени.

— Вы беспредельно щедры и справедливы.

— При этом учтите, что ваша служба будет продолжаться и после того, как союзники захватят Бонифачо и станут расплачиваться с вами фунтами стерлингов, а то и долларами.

— Говорят, нынче они в цене.

— И последний вопрос! Умбарт как-то намекал на то, что в Германии зреет заговор против Гитлера. Но вы же знаете, что на большее, чем грубый намек, штурмбаннфюрер просто не способен.

— Солдафон, — брезгливо обронил Шварц. — Никто в этом городе так не осточертел мне, как этот офранцузившийся полуавстриец.

— Так что вам известно об этом заговоре, господин тайный брат тайного ордена иллюминатов[55], запрещенного в рейхе, как и все прочие масонские ордены и ложи?

— Тоже не так уж много. Но баронесса фон Эслингер упорно распространяется о том, что заговор зреет. И что к осени в рейхе должен произойти переворот. Фюрер будет убит или в крайнем случае свергнут и взят под арест.

— Откуда у нее такие сведения?

Шварц взволнованно облизал губы и обильно смочил их вином. Ему явно не хотелось произносить того, что он обязан был произнести.

— Могу сказать, но только надеясь на то, что мое имя как источник информации не всплывет нигде и никогда.

— Источники подобной информации, как правило, не только никогда не всплывают, но и очень часто навсегда исчезают. Вам, господин Шварц, должно быть известно это не хуже, чем мне.

— Именно поэтому, именно поэтому… Так вот, баронесса утверждает, что сведения она получила якобы с помощью графини Стефании Ломбези.

— И все?!

— А та — из окружения обергруппенфюрера Вольфа, по существу являющегося ныне диктатором Северной Италии.

— Карл Вольф, — задумчиво подтвердил Скорцени, согревая в своей огромной ладони все еще прохладный, потеющий бокал с вином. — Высший фюрер СС и полиции в Италии. Вывший адъютант Гим-мле-ра… Серьезный источник. Умбарт знает о нем?

— Нет. Судя по всему, баронесса не доверяет ему. Во всяком случае, к постели подпускает куда охотнее, чем к своим заговорщицким тайнам.

— Вы всегда отличались суровостью нравов, Шварц, — иронично заметил Скорцени. — Мы учитывали эту вашу слабость, решая, кому бы преподнести в дар «Солнечную Корсику», — напомнил о той истинной плате за информацию и прочие его услуги рейху. Скорцени решил, что будет напоминать ему об этом все чаще и чаще. Хватит представать перед собственными агентами в облике благодетеля.

А что касается Шварца, то он хорошо помнил, что к женщинам тот действительно равнодушен. Зато обожает курчавых, под Бонапарта, корсиканских мальчишек. Продолжая, очевидно, давнюю традицию масонов. Так что с «крутостью нравов» у баварского сепаратиста все было в порядке.

— Это не суровость нравов, — возразил тем временем Шварц. ~ Я не терплю этого наглеца. Не терплю…

— Оч-чень убедительно, — поднялся Скорцени. — После посе-щения резиденции Муссолини…

— …где у вас, кстати, будет прекрасная возможность повидаться с господином Вольфом…

— …я отбываю в Берлин. Все сведения, какие только сумеете получить из источников, близких к Вольфу, будете немедленно передавать нашему связному, обученному обращаться с рацией не хуже, чем с корсиканками.

Шварц тоже поднялся и, впервые вскинув подбородок, по-великосветски помолчал.

— Через три дня Умбарта в Бонифачо не будет, — похлопал его по плечу Скорцени. — Как видите, «первый диверсант рейха» тоже иногда способен делать приятное своим надежным друзьям. Но только очень надежным, вы поняли меня, баварский сепаратист и фюрероненавистник Эрнст Шварц, проходивший в мюнхенской полиции по делу о растлении несовершеннолетних подростков?

— Если не вам, то кому еще я могу служить, штурмбаннфюрер? Правила игры мне известны.