Отель «Корсика», состоявший из трех пристроенных друг к другу корпусов и поэтому немного напоминающий улитку, расположился на довольно высоком косогоре, подножие которого упиралось в каменистый берег пролива Бонифачо. Окна-бойницы номера Скорцени выходили на море, которое просматривалось в просвете между кронами пирамидальных тополей, словно в прорезь прицела.

«Корсика» обсажена была множеством деревьев самых диковинных пород, что казалось явным излишеством, поскольку они мешали любоваться главной достопримечательностью — морским заливом, лазурно-бирюзовая гладь которого подступала прямо к ступеням лестницы с медленно вышагивающими по ним постояльцами.

Сами же постояльцы особого интереса не представляли: отель был отдан офицерам корсиканской бригады СС, офицерам местного отделения СД и гестапо, чьи высоко стриженные, старательно подбритые затылки казались штурмбаннфюреру убийственно однотипными и заунывно знакомыми еще по Берлину. Единственным достоинством этой корсиканской обители являлось то, что она охранялась множеством явных и тайных охранников, причем с такой тщательностью, что в этом отношении уступала разве что «Вольфшанце».

«Это логово отдано тебе только на ночь. День ты проведешь в своем бункере в “Солнечной Корсике”, — успокоил себя Скорцени, скептически осмотрев довольно скромный, хотя и двухкомнатный, номер. Именно в нем он останавливался во время своего предыдущего визита на остров, и все здесь казалось знакомым ему: от старомодного телефонного аппарата, произведенного в начале века, до потускневшей под солнечными лучами картины безвестного художника, изображавшего тот же пейзаж, что открывался постояльцу из его окна, — венец фантазии и сервисного искусства владельца отеля.

Неожиданно подал голос телефон.

— Как вы устроились, господин штурмбаннфюрер? — этот вопрос могла задать здесь только одна женщина с очень знакомым ему голосом. Однако голос, пробивавшийся сейчас сквозь шумы, явно принадлежал не ей.

— Спасибо, великолепно, — Скорцени ответил это, будучи убежденным, что говорит с кем-то из обслуживающего персонала. Но владелица французского акцента не стала томить неизвестностью и сразу же раскрыла его ошибку:

— Я могла бы предложить вам поселиться у меня на вилле, всего в миле от вашего отеля, на окраине Бонифачо. Но боюсь, что вы не решитесь на такой шаг, опасаясь покушения или чего-то в этом роде.

— Любой другой офицер на моем месте храбро заявил бы, что он ничего не опасается, и попросил бы назвать адрес. Однако я на такие провокации не поддаюсь: слишком банально. У вас возникли еще какие-то вопросы?

— Только сожаление. Поскольку звоню по совету штурмбаннфюрера Пауля Умбарта. При этом пытаюсь спасти вас от гнета ващей спутницы, — игриво рассмеялась незнакомка. — Меня зовут Жанной. Вас заинтересовал мой телефон?

— В нем нет необходимости.

— Умбарт всегда был плохим психологом. В этот раз он опять ошибся, — разочарованно молвила Жанна, — До встречи, штурмбаннфюрер. Кстати, вы заметили, что до сих пор я не назвала вас по фамилии?

— Заметил.

— Следовательно, умею придерживаться некоторой конспирации. Почему бы вам не оценить мой талант?

— Убирайтесь к дьяволу.

— Дьявол меня расстреляй! — попыталась пророкотать в трубку Жанна, явно подражая самому Скорцени. Это оказалось настолько неожиданным, что штурмбаннфюрер отнял трубку от уха и с удивлением взглянул на нее, словно вместо мембраны ожидал увидеть саму нагловатую собеседницу. — Жаль — на моей вилле вы были бы в большей безопасности, чем в любом ином здании на этом острове. На всякий случай запомните: Жанна д’Ардель.

— Д'Ардель?

— Произнести по слогам? — рассмеялась Жанна. — У вас еще будет время привыкнуть к звучанию моей фамилии.

Трубку д’Ардель умудрилась повесить первой, всего за секунду до того, как это решился сделать Скорцени. Так ничего толком и не поняв, штурмбаннфюрер позвонил в штаб первого батальона корсиканской бригады и, не представляясь, попросил дежурного срочно разыскать командира.

— Он в отеле «Корсика», — последовал ответ. — Устраивает своего гостя. Не думаю, чтобы появился здесь раньше, чем через час.

— А если его уже нет в отеле, поскольку это я — его гость и звоню из «Корсики»?

— Тогда другое дело. Значит, он у своей красавицы. Номер телефона дать не имею права, иначе штурмбаннфюрер просто-напросто пристрелит меня. Но сейчас же попробую связаться с ней.

Скорцени разделся и долго стоял под душем. При этом ему вспоминалась утренняя охота за конвоем англичан, последняя атака камикадзе Йоханнеса Гардера, ушедшего из этого мира под именем унтер-офицера Райса. Отто поражали хитросплетения судьбы, приведшие к тому, что в Италии, на лигурийском побережье, судьба свела его с человеком, который случайно стал известен ему еще в Берлине как любовный партнер Лилии Фройнштаг. Однако еще больше поражало его, что судьбе было угодно свести там Гардера с самой Фройнштаг. Вот уж действительно: «пути Господни…»

После душа постель показалась блаженственным ложем праведника. Утонув в ее перинной мягкости, Скорцени несколько минут лежал совершенно обнаженным, не прикрывая греховное тело и не углубляясь в своих размышлениях в недра не менее греховной души. Это было сладостное ничегонеделание, которое в последнее время штурмбаннфюрер мог позволять себе крайне редко.

Где-то неподалеку появился самолет. По тому, как нервно затявкали на него зенитки, Скорцени нетрудно было догадаться, что это был разведчик союзников и что вслед за ним над городком может появиться целая туча фанерных английских «москито». Чувствуя свое превосходство в воздухе, авиация англо-американцев носилась целыми стаями и набрасывалась на германские позиции, словно свора бульдогов на беззащитную дворнягу. Одна из печальных реальностей войны, с которой приходилось мириться со все большим чувством неотвратимости.

И все же с кровати его поднял не мерный гул авиационных моторов, а стрекотание телефонного аппарата. На этот раз ему не пришлось гадать, с какой дамой имеет честь беседовать.

— Кого вы возомнили из себя, Скорцени? — с яростной невозмутимостью поинтересовалась Фройнштаг, вкладывая в слова всю накопившуюся за время их итальянского вояжа желчь. — Долго мне еще топтаться у вашей двери, решая для себя: стучать или не стучать?

— Я был убежден, что вы давно определились в пользу непреклонного «стучать». Или не сумели?

— Можете считать, что упустили тот счастливый момент, когда я не задумываясь постучалась бы в вашу дверь.

— Вся наша жизнь состоит из упущенных моментов, извините за философствование, — Скорцени только сейчас вспомнил, что стоит у телефона в чем мать родила, и уже подсохшие рыжеватые волосы на его теле топорщатся, подобно клочьям шерсти на прошедшем через брачные баталии молодом орангутанге. — Воспринимайте мои слова как вершину философской мысли, — почесал он мохнатую грудь, уподобляясь тому, с кем только что сравнил себя. И в этом почесывании тоже проявлялось нечто такое, что вполне могло сойти за элемент философии земного бытия.

К счастью, самолет ушел на запад, так и не атаковав отель. Решись он на это, и… Скорцени живо представил себе, как он по-горильи метался бы по номеру в поисках своей одежды. Да и Фройнштаг пока тоже не определилась. Значит, можно еще понежиться в постели.

— Конечно, сейчас вы начнете ссылаться на авиацию англичан и собственную леность, — упредила его Фройнштаг. — А тем временем я присмотрела здесь небольшую бухточку. Правда, она временно оккупирована: какой-то морской офицер развлекается в ней с пылкой корсиканкой. Но ведь мы заставим их убраться оттуда, отпугнув вашим внешним видом, разве не так?

— Благодарю за любезность! Кто такая Жанна д’Ардель?

От неожиданности Фройнштаг поперхнулась.

— А действительно, кто такая Жанна д’Ардель? — медленно, по слогам, переспросила она. — И почему вы спрашиваете об этом меня? Вот кто такая Мария-Виктория Сардони — это я твердо усвоила. Хотите, скажу вам, кто такая княгиня Сардони, а, штурмбаннфюрер? — с явной угрозой в голосе поинтересовалась Лилия. — И вам совершенно нечего будет возразить.

— Убирайтесь к черту, унтерштурмфюрер, — незло проворчал Скорцени, не желая вступать в новую схватку. Все равно, так или иначе, а побеждала в подобных схватках Фройнштаг. Всегда почему-то она, даже когда Скорцени начинал чувствовать себя абсолютным победителем. — Неплохо было бы узнать, что это за дама такая и почему она вдруг заинтересовалась мною.

— Теперь меня это интригует не меньше, чем вас. Пока что жду у подножия лестницы, ведущей к морю. Одна, без Жанны д’Ардель. Нет, все-таки… хотите, объясню вам, кто такая княгиня Сардони? Иначе вы так и будете пребывать в полнейшем неведении.