Проснувшись на рассвете, Скорцени решил пройтись по берегу озера. Все гости князя разъехались еще вчера, только Скорцени, Фройнштаг и Родлю предстояло покинуть это мрачноватое пристанище итальянского Дракулы сегодня, сразу же после завтрака. Вместе с Боргезе они возвращались на Лигурийское побережье, на базу «Икс-флотилии».

Штурмбаннфюрер бесцельно брел по тропинке, ведущей к перевалу, за которым скрывалась небольшая горная деревушка, за-селеннная итальянскими австрийцами. Достигать этого перевала ему не хотелось так же, как и возвращаться к вилле. В нем витал дух скитальца.

Пройдя между невысокими, поросшими мхом скалами, штурмбаннфюрер оказался в извилистом распадке, по дну которого сочился медлительный, немыслимо чистый ручеек, образующий на корневищах древних сосен бесшумные карликовые водопады. Места здесь казались дикими, совершенно не тронутыми ни войной, ни вообще цивилизацией. И звено пролетевших с юга на север бомбардировщиков тоже не имело к ним никакого отношения, поскольку принадлежало к иному миру.

Пройдя вниз по течению ручейка, он спустился на песчаную отмель и увидел, что к его пристанищу приближается весельный плот. Да, это был настоящий большой плот с двумя парами огромных весел и деревянной хижиной посредине.

«Плот с хижиной посреди горного озера — вот все, что тебе нужно для того, чтобы дождаться старости», — совершенно искренне объяснил себе Скорцени.

— Господин штурмбаннфюрер! — неожиданно раздался веселый, беззаботный голос княгини Сардони. — Руки вверх и сдавайтесь! — Улыбаясь, девушка проследила, как Скорцени замер от удивления, и смилостивилась: — Ладно, руки можете не поднимать, ваша лень общеизвестна. Однако сдаваться все равно придется.

Веслами орудовали два курсанта-смертника. Подогнав плот к отмели, они вопросительно взглянули на княгиню.

— Вы ведь не обидитесь, если посоветую вам вернуться в казарму по тропинке? — осчастливила их Мария-Виктория признательной улыбкой.

Смертники-итальянцы кротко поблагодарили ее и, оставив весла, сошли на берег. Скорцени обратил внимание, что они даже не улыбнулись, не попытались пошутить с девушкой. На их поведении уже лежала печать обреченности, печать смерти. Правда, уходя, они оглядывались на эсэсовца, которому предстояло оставаться наедине с прекрасной графиней Стефанией Ломбези, — как она представилась командиру их группы, выпрашивая право на плот, использовавшийся «коммандос-торпедами» для отработки погружения в воду, — однако во взглядах их уже не чувствовалось ни озорства, ни обычной мужской зависти. Ничего, кроме безысходной евнушеской тоски.

— Я понимаю, почему вы боитесь ступить на плот. Пока мы поговорим, он отчалит от берега и вам придется взяться за весла, — продолжала провоцировать его Мария-Виктория.

— Чего я никогда не смог бы простить вам, княгиня.

И все же Скорцени не оставалось ничего иного, как поддаться на эту провокацию. Открыв дверь хижины, штурмбаннфюрер обнаружил, что она разделена на два кубрика с разными входами. В каждом из них чернели низенькие нары, грубо сработанные столы и стулья, да еще виднелись небольшие бухты веревок с якорьками — словом, все то, чему и положено быть на любом суденышке.

— А знаете, для чего предназначен этот плот? — храбро вошла Мария-Виктория вслед за штурмбаннфюрером в один из кубриков.

— Нетрудно догадаться.

— Как и ошибиться. Вовсе не для того, что приписала ему ваша скудная солдатская фантазия. Истинное предназначение его — в другом. Когда к кому-либо из коммандос приезжает жена или невеста — в их распоряжение предоставляются плот и весь этот горный океан. А как вам такая роскошь?

— Командование позволяет смертникам подобные встречи? — удивленно проворчал Скорцени, стоя у небольшого иллюминатора, заимствованного для хижины, очевидно, у какого-то списанного катера. — Напрасно оно прибегает к этому. С той минуты, когда коммандос оказывается посвященным в камикадзе, жизнь его должна протекать подобно жизни монаха-отшельника — в уединении и самосозерцании. К чему излишние трагедии и душевные травмы?

— Своим камикадзе вы, конечно же, запретите всякую связь с грешным миром. О да! Там все будет в духе Скорцени, — продолжала в том же иронично-провокационном тоне княгиня. — Все, с чем соприкасается «первый диверсант рейха», сразу же должно быть подчинено законам средневекового рыцарства и мрачной армейской инквизиции.

— Послушайте, вы, армейский инквизитор, — резко прервал ее монолог Скорцени, — вы что, влюблены в меня? Откровенно, без кокетства…

Княгиня застыла с полуоткрытым ртом, проглотив все те слова, которыми собиралась завершить свою блистательную атаку.

— П-почему вы так решили, что будто бы я?..

— Мы не станем выяснять, почему я так решил. Вопрос, полагаю, вам ясен.

Мария-Виктория с опаской взглянула на Скорцени и отступила поближе к выходу. Еще немного, и она уходила бы от плота, оглядываясь на штурмбаннфюрера с той же тоскливой безучастностью, с какой еще недавно оглядывались двое коммандос.

— Вы хотя бы осознаете, что, задавая этот вопрос, вы уподобляетесь камикадзе?

— Уподобляюсь.

Они вышли из каюты и несколько минут рассматривали прибрежный склон, словно моряки — очертания неизвестного острова. В горной чаще озера было на удивление тепло, тем не менее Мария-Виктория зябко стягивала полы своего толстого, неженского плаща-накидки, сшитого по повседневному образцу из черного английского сукна. У Скорцени почему-то закралось подозрение, что он был пожертвован княгине хозяином виллы. Специально для этого свидания.

— Понимаю: вчера вам досталось от вашего унтерштурмфюрера, — почти искренне посочувствовала Сардони. — Ума не приложу, зачем она вам понадобилась в Италии в этот раз. Не собираетесь же вы вновь похищать папу римского. Разве что решили повторить неудавшуюся попытку?

— Что-то я не вижу рядом с вами господина Тото. Бедного, вечно молящегося монаха Тото из ордена христианских братьев. Его вопросы, как и сочувствие, звучали бы более профессионально. Кстати, почему его нет с вами?

— Как видите, прекрасно обхожусь без него.

— И на вилле «Орнезия» — тоже?

— Напрашиваетесь в гости, штурмбаннфюрер? — игриво повела плечами Мария-Виктория.

Вернувшись в каюту, она открыла небольшой настенный бар и извлекла из него бутылку вина, которая оказалась предусмотрительно открытой. За двумя фарфоровыми бокалами дело тоже не стало. Княгиня сама наполнила их уверенной рукой хозяйки.

— Если мне не изменяет память, в свое время я уже получил приглашение посетить «Орнезию».

— Оно нуждается в подтверждении?

— Нуждается.

Мария-Виктория предложила Скорцени стул и бокал. Лицо ее при этом покрылось паранджой строгости, если не суровости.

— Вы не ошиблись, господин штурмбаннфюрер, — первой сделала она несколько глотков. — Мне действительно нужно задать вам несколько вопросов. Я бы очень попросила не отказать мне в любезности ответить на них.

Вино было приторно сладким, каким умел наслаждаться разве что полковник Боргезе. Но Скорцени давно избрал для себя старые терпкие вина без кислоты и сладости и не собирался изменять устоявшемуся вкусу.

— Все зависит от смысла вопросов, — взглянул на часы. Завтрак был назначен на девять. Отъезд — на десять утра. В распоряжении оставалось не более получаса. Но и их Скорцени не собирался проводить на плоту, познавшем свидания стольких обреченных коммандос с их не менее обреченными возлюбленными.

«Как только Боргезе сумел додуматься до такого идиотизма?!» — все еще не мог успокоиться штурмбаннфюрер.

— Итак, вопрос первый…

— Был ли среди ваших гостей Вернер фон Браун, отчим «Фау»?

Скорцени нисколько не удивился ее вопросу. Наоборот, он вызвал у штурмбаннфюрера благосклонную ухмылку.

— Я понимаю: вы имеете полное право не отвечать на мой вопрос, — встревожилась княгиня. — А еще точнее — не имеете права отвечать на него.

— Что значительно точнее. Почему вы не задали его Боргезе?

— Потому что рассчитываю побывать здесь еще хотя бы однажды. Он попросту пристрелил бы меня, как шпионку.

— Вы убеждены, что я этого не сделаю?

— Знаю, что дважды не вешают, — традиция. Надеюсь, что она распространяется и на расстрелы.

— В любом случае она не распространяется на бедного, вечно молящегося монаха Тото? — пронзил ее испепеляющим взглядом Скорцени. В какую-то минуту княгине даже показалось, что он вот-вот выхватит пистолет и здесь же пристрелит ее. А что ему стоит — «первому диверсанту рейха»? Кто ему здесь, в Италии, и вообще в этом мире судья?

— Не стройте из себя мудреца: совершенно нетрудно было догадаться, что я обращаюсь к вам по его просьбе. Англичане и американцы давно интересуются этим «страшилищем Лондона». А в последнее время — особенно.

— Еще бы им не интересоваться фон Брауном! Но почему это обязательно должно растрогать меня? Вы хоть отдаете себе отчет, княгиня, что предстаете передо мной в роли английской шпионки?

Скорцени спросил об этом довольно спокойно. Однако Сардо-ни уже знала цену холодному спокойствию штурмбаннфюрера и обманывалась на сей счет крайне неохотно.

— Отдаю, естественно, — потребовалось мужество Марии-Викторин.

— Интерес Тото касался только личности фон Брауна?

— Это уже допрос, штурмбаннфюрер. Плот на озере Алессандра — еще не камера пыток гестапо.

— Если это воспринимается вами как упущение — то его легко исправить.

— Значительно сложнее, чем вам представляется. — Взгляд, который княгиня метнула в иллюминатор, казался мимолетным. Но что-то заставило Скорцени проследить за ним. В трех шагах от хижины маялись двое парней в форме коммандос. Но это были явно не те «евнухи», что пригнали сюда плот. Эти мордовороты в черных беретах вовсе не чувствовали себя обреченными. Они скорее были похожи на охотников, отчетливо понимающих, что дичь загнана в западню, и выстрел удачи потерял для них всякий налет романтизма. Десантные автоматы они не собирались прятать, а полами коротких черных бушлатов прикрыли просто так, для интриги.

— Княгиня, — рассмеялся Скорцени, — ну нельзя же так неуклюже играться в шпионаж! Прикажите этим ублюдкам убраться отсюда, не то я пристрелю их вместе с вами.

Мария-Виктория скользнула встревоженным взглядом по правой руке Скорцени, однако диверсант и не думал хвататься за кобуру.

— В таком случае у нас не получится разговора, княгиня, — еще тверже, почти угрожающе предупредил он. — Вообще никакого. Вам нужен именно такой исход нашей таинственной встречи?

— Извините, штурмбаннфюрер, — наконец решилась Мария-Виктория, и, зажав бокал ладонями, словно пыталась согреть своим теплом, она вышла из каюты.

— Ждите меня у охотничьего домика! — крикнула она коммандос. — Вы что, не расслышали, что я сказала?!

По тому, как неохотно эти головорезы повиновались княгине, Скорцени легко определил, что не она является их хозяйкой и у них нет особого желания повиноваться. Очевидно, коммандос прекрасно знали, кто находится в их западне и, конечно же, впали в искушение если не пленить Скорцени, то хотя бы укокошить его. Так или иначе, интерес прессы, награды и место в истории им были бы обеспечены.

«Твоя ошибка заключается в том, — жестко молвил себе Скорцени, — что воспринял визит на виллу “Эмилия” как встречу единомышленников или нечто похожее на доверительное совещание деловых людей. Совершенно упустив из виду, что и сам ты, и все остальные гости виллы немедленно привлекут внимание вражеской разведки. Непростительное легкомыслие, штурмбаннфюрер, непростительное…»

— Еще раз прошу простить, штурмбаннфюрер, — повторила Мария-Виктория, возвращаясь в кубрик. Скорцени спокойно сидел за столом, наблюдая за тем, как телохранители неохотно, по-волчьи оглядываясь, поднимаются по довольно крутому прибрежному склону. Их так и подмывало развернуться и пройтись автоматными очередями по надстройке плота. — Я действительно не должна была вести себя таким образом.

— Вам противопоказано работать в разведке, княгиня. Вы слишком наивны и женственны для этой работы.

— Но согласитесь, что иногда это служит неплохой маскировкой.

— Как саван для покойника.

— Как же вы неописуемо грубы, Скорцени, — разочарованно поморщилась итальянка.

Теперь они уже вместе выглянули в дверь, чтобы убедиться, что черноберетчики убрались восвояси.

Воспользовавшись тем, что Мария-Виктория оказалась слишком близко к нему, штурмбаннфюрер попытался придержать ее за талию. Однако пылкая итальянка сумела ускользнуть от него и, отпрянув к небольшому лежачку, замереть в ожидании нового нападения.

— Я понимаю, что вам куда приятнее тискать меня за бедра и грудь, чем отвечать на элементарные вопросы. Но, избегая этих ответов, разве можете вы рассчитывать на нечто ответное с моей стороны?

Скорцени сумрачно взглянул на княгиню и, так ничего и не сказав, вышел из кубрика.

Плот медленно дрейфовал вдоль берега, поддаваясь воздействию небольшой, невесть как возникающей ряби.

Огромные ели сгрудились на склонах — молчаливые и мрачные, словно монахи над святым источником. Вглядываясь в черную, непостижимую в своей исцеляющей силе глубину озера, они творили бессловесную молитву.

— Мне показалось, что вам уже не хочется спасаться вместе со мной на этом Ноевом ковчеге, — остановилась Мария-Виктория за спиной у Скорцени.

— Наоборот, никогда не чувствовал себя настолько свободным от всего обыденного и смертотворящего в этом мире, как здесь, на этом плавучем клочке Вселенной.

— Судя по вашему настроению, вы уже не будете пытаться соблазнять меня и готовы к серьезному разговору.

— Похоже, что я не готов ни к тому, ни к другому.

— Вы даже не представляете себе, как страшно вы разочаровываете меня своим упрямством, Скорцени.

— Тогда работайте с людьми, которые не догадываются, с кем имеют дело, и которые ваши ноги станут ценить значительно выше тайн, что выбалтывают вам, лежа в постели.