Помню: ясная ночь. Помню: как серп, луна.

Осенней стоянки дни. Гордый бег табуна.

Помню: колючка впилась; помню: бежал босиком,

Гнался что было сил за норовистым телком.

Помню: сугробы белы. Их накрутил буран.

Помню: старый верблюд сорвался, упал в овраг.

Помню, как мой отец сыпал отсев с руки,

Чтоб куропатку поймать, чтоб заманить в силки.

Помню дубы, что росли от озера невдалеке.

Помню плоты, что шли вдоль по Нарын-реке.

Вспомню: плачет комуз^{289} — и наплывает грусть.

Вспомню: с коровы упал — и не могу — смеюсь.

Помню: холмы, полынь. Запах крепкий, густой.

Разве можно забыть горький этот настой?

Разве можно забыть милые с детства края?

Ты навсегда во мне, земля родная моя.

Видно, к березкам тем, что у ручья — гурьбой,

Прочно привязан я моей кочевой судьбой.

Вижу: с хребта Бозбу тучи, клубясь, ползут,

Вижу, они несут яростную грозу…

Вижу: осыпь, обрыв. Корни в камни впились —

Тополь, хоть и горбат, тянется все же ввысь…

Облик моей весны любо мне вспоминать.

Моя золотая земля, ты мне отец и мать.

Сколько помню себя, я не обижен судьбой,

Хоть не всегда надо мной был небосвод голубой.

Хочу бросать семена, чтобы росли леса…

О, святая земля, вечная наша краса!