Всегда рабыня, но с родиной царей на смуглой груди

И с государственной печатью взамен серьги у уха.

То девушка с мечом, не знавшая зачатья,

То повитуха — мятежей старуха.

Ты поворачиваешь страницы книги той,

Где почерк был нажим руки морей.

Чернилами сверкали ночью люди,

Расстрел царей был гневным знаком восклицанья,

Победа войск служила запятой,

А полем — многоточия, чье бешенство не робко

Народный гнев воочию

И трещины столетий — скобкой.