Ты помнишь, друг, как я назад три года

В Москве с утра к тебе ворвался в дом?

И сколько б мы ни пили в ту погоду,

Дай бог, чтоб чаще было так, вверх дном!

Южанин, был я в ту метель простужен,

И как же ты ругал меня, корил!

Что даже пусть я сам себе не нужен,

Тебе я нужен! — так ты говорил.

Сняв телогрейку, теплую от тела,

Ее мне по-солдатски подарил.

«Простуженный поэт — дрянное дело!

Не смей болеть!» — так мне ты говорил.

И голос твой, как огонек за вьюгой,

Не позабуду я, пока живу.

Пусть будет щепкою подарок друга, —

С той щепкой я моря переплыву!

Когда теперь с ружьем в степи шагаю

И зимний холод режет, как стекло,

Я сразу телогрейку надеваю,

Хранящую еще твое тепло.

Когда в Баку ударит норд весенний,

И с легкими опять вдруг канитель,

И все родные хором — нет спасенья —

Зовут врачей, чтоб класть меня в постель, —

Я надеваю телогрейку эту

И в ней сижу упрямо у огня.

Каких врачей еще искать по свету,

Когда ты взялся вылечить меня!