Вечереет.

Над ущельем,

над скопленьем грозной мглы

Как орел, я опустился

на крутой уступ скалы.

Тень моя ползет по склону

всем теням наперекор,

Как душа моя,

открыто каменное сердце гор.

Здесь бы надо человека,

знающего чудеса,

Здесь бы надо живописца,

чтоб не умерла краса;

Позолоченные солнцем поднебесные хребты

И до головокруженья ощущенье высоты.

Бурная река в ущелье

извивается змеей,

Валуны над нею

с просо кажутся величиной;

А пещеры приоткрыли пасть большую,

как у льва.

Над развалинами замка

заугукала сова.

О ущелье!

Если б мысли были так же глубоки

И прозрачно было б сердце,

как вода твоей реки,

Высоко б летала песня —

над горами,

над людьми

И не каждый торопился б

состязаться с Низами^{244},

Горы!

Трещина коснулась их высокой седины

Словно вражьими мечами

надвое рассечены.

Не ответите ли, скалы,

прорезающие высь,

Сколько здесь мечей бряцало,

как пожары здесь вились;

Как гранит тысячелетний

дымом пороха пропах,

Как звенящие копыта

затоптали Карабах;

Как, дворец свой бросив,

в горы убежал Ибрагим-хан,

Свил гнездо себе, как коршун,

возле скал Ибрагим-хан.

Не ответите ли, скалы,

вам увидеть привелось,

Сколько пролилось на камни

материнских горьких слез?

Сколько здесь сестер рыдало,

как был горек плач вдовы,

Впрочем, что вам эти слезы,

если каменные вы!

Сколько сбрасывали лучших и отважных со скалы,

Сколько с родиной рассталось

незабвенных Кер-оглы^{245}?

Сколько горестей храните,

как трава на вас горька,

Сколько крови на граните

накопилось за века?

Сколько воинов бесстрашных

не снесли здесь головы,

Впрочем, что мои вопросы,

если каменные вы.