Вот летопись моей души, и в ней

Начертано на первой из страниц:

«Ты — раб аллаха и его слуга,

Пади пред ним, непросвещенный, ниц!»

Сперва аллаха, а потом царя,

Как бога, возвели на пьедестал

И почитать велели. И с тех пор

Я подневольным человеком стал.

— Обычай — царь, религия — аллах.

И жить тебе под ними и расти,

Чтоб честным мусульманином прослыть!

И клятву мне велели принести.

— Ты верь законам и не верь глазам! —

Сказали мне и сделали слепым;

Меня зажали бог и шариат^{32}.

Во всех делах я подчинен был им.

— Аллах и царь — властители твои.

Все, что они прикажут, в тот же миг,

Беспрекословно, не кривя душой,

Ты должен выполнять по воле их!

Сказали: — Пусть живется тяжело,

А ты терпи, хоть тяжесть невтерпеж,

Зато в загробном мире навсегда

Ты, несомненно, счастье обретешь!

Перелистали летопись души,

Заставили страницы подписать,

Потом скрепили подписи мои

И приложили круглую печать.

Все тяжести и беды вынося,

Как было суждено, я жил и рос,

Но размышленья мучили меня,

И задал я себе такой вопрос:

«Страх не понятен сердцу моему, —

Так почему ж я в рабстве до сих пор?

Ведь руки у меня крепки, сильны, —

Так почему же я терплю позор?

Неужто должен крыльев я просить,

Ведь крылья за спиною у меня?

И если у меня есть быстрый конь,

Зачем просить мне нового коня?

Кто темную повязку снимет с глаз,

Коль сам за это дело не возьмусь?

Кто цепи угнетенья разорвет,

Коль сам я до конца не напрягусь?»

Я так подумал и пересмотрел

Всю летопись израненной души

И вырвал беспощадно, навсегда

Страницы рабства, ханжества и лжи.

На чистых же страницах начертал

Слова великой веры наших дней:

Слова высокой правды и любви

И трудового братства всех людей.