В базарной суете, средь толкотни и гама,

Где пыль торгашества осела на весы,

Мне как-то довелось в унылой куче хлама

Найти старинные песочные часы.

На парусных судах в качании каюты,

Должно быть, шел их век — и труден и суров —

В одном стремлении: отсчитывать минуты

Тропических ветров и ледяных ветров.

Над опрокинутой стеклянною воронкой,

Зажатою в тугой дубовый поясок,

Сквозь трубку горлышка всегда струею тонкой

Спокойно сыпался сползающий песок…

Песочные часы! Могли они, наверно,

Все время странствуя, включить в свою судьбу

Журнал Лисянского, промеры Крузенштерна,

Дневник Головнина и карты Коцебу!^{97}

И захотелось мне, как в парусной поэме

Отважных плаваний, их повесть прочитать,

В пузатое стекло запаянное время

Перевернуть вверх дном, заставить течь опять.

Пускай струится с ним романтика былая,

Течет уверенно, как и тогда текла,

Чтоб осыпь чистая, бесшумно оседая,

Сверкнула золотом сквозь празелень стекла.

Пускай вернется с ней старинная отвага,

Что в сердце моряка с далеких дней жива,

Не посрамила честь андреевского флага

И русским именем назвала острова.

Адмиралтейские забудутся обиды,

И Беллинсгаузен^{98}, идущий напрямик,

В подзорную трубу увидит Антарктиды

Обрывом ледяным встающий материк.

Пусть струйкой сыплется высокая минута

В раскатистом «ура!», в маханье дружных рук,

Пусть дрогнут айсберги от русского салюта

В честь дальней Родины и торжества наук!

Мне хочется вернуть то славное мгновенье,

Вновь пережить его, — хотя б на краткий срок,

Пока в моих руках неспешное теченье

Вот так же будет длить струящийся песок.