Где лягушки фонтанов, расквакавшись

И разбрызгавшись, больше не спят

И, однажды проснувшись, расплакавшись!

Во всю мочь своих глоток и раковин

Город, любящий сильным поддакивать,

Земноводной водою кропят, —

Древность летняя, легкая, наглая,

С жадным взглядом и плоской ступней,

Словно мост ненарушенный Ангела

В плоскоступье над желтой водой, —

Голубой, онелепленный, пепельный,

В барабанном наросте домов,

Город, ласточкой купола лепленный

Из проулков и из сквозняков, —

Превратили в убийства питомник

Вы, коричневой крови наемники,

Италийские чернорубашечники,

Мертвых цезарей злые щенки…

Все твои, Микеланджело, сироты,

Облеченные в камень и стыд, —

Ночь, сырая от слез, и невинный,

Молодой, легконогий Давид,

И постель, на которой не сдвинутый

Моисей водопадом лежит, —

Мощь свободная и мера львиная

В усыпленье и рабстве молчит.

И морщинистых лестниц уступки

В площадь льющихся лестничных рек,

Чтоб звучали шаги, как поступки,

Поднял медленный Рим-человек,

А не для искалеченных нег,

Как морские ленивые губки.

Ямы Форума заново вырыты,

И раскрыты ворота для Ирода,

И над Римом диктатора-выродка

Подбородок тяжелый висит.