Кто сердцем лишь живет, — идет путем страданий

по щебню колкому былых очарований:

что шаг, то в чувстве рушится мечта.

Но так, лишь так поэзия родится;

когда в душе кровавый терн язвит,

то в корчах слов родится красота.

Кто жизнью лишь живет,

в том смерть и воскресенье,

несет он груз забот, признанья и презренья;

неугасимым пламенем объят,

страшится: все ль он втиснет в стих потоки,

спешит, пером выгранивая строки,

почуяв — жизнь уходит на закат.

Кто жил поэзией, тот знает, сколь суровый долг

налагает жизнь, когда столь хрупко слово:

а что, коль труд навек прервется вмиг,

когда в глазах внезапно мир темнеет?

Электролампа тоже вдруг мертвеет,

взор ослепив, когда накал велик.

Кто для народа жил, для торжества идеи,

тот жив, поэзией и нас и внуков грея:

нам самое большое отдал он!

То, в чем сердец богатство воплотилось,

что по волнам столетий устремилось,

сильней, чем смерть, чем жадный зуб времен!

Прими мой привет, знакомая чаща.

Вершины запомнили буйство шквала

и злобного ветра кашель свистящий,

но эта пора уже миновала.

Мне кажется, нынче праздник пресветлый:

устав от рычанья гневного грома, чуть слышно

вздыхают мирные ветви, спокойно

под крышей зеленого дома.

Прими мой привет, обитель лесная.

Разлука с тобой далась нелегко мне,

я все твои влажные шелесты знаю,

объятья и тихие сказки помню.

Покой обрету в материнском лоне.

Тоску одиночества сразу снимет

нежнейшая ласка листьев-ладоней,

к просторному небу рванусь я с ними.

Склонюсь головой на колени леса,

услышу, как травы встают из праха,

сомкнется шуршащих ветвей завеса,

и разум прогонит призраки страха.

Посмотришь назад — сплошные пустоты,

пробелы, огрехи, не спетые песни.

Потери считать — собьешься со счета,

в пыли затерялись ценные перстни.

Но если мы душу, как платье, проветрим

и, слушая пенье простенькой птицы,

забытой мелодии вдруг поверим,

из Савла апостол может родиться^{59}.

Любви не ценили, не верили в верность,

на чувства смотрели с легкой улыбкой,

а нынче, из памяти всплыв на поверхность,

мелькают они не пойманной рыбкой…

Деревья стоят, в мундиры одеты,

и мох под ногами — ковром наилучшим,

и радость полета теплится где-то —

в зеленой траве, под камнем горючим.

В дыханье земли свобода такая,

что сердце летит к вершинам крылатым,

а солнце, по капле с деревьев стекая,

становится вдруг стихов концентратом.

Я кланяюсь лесу низким поклоном,

как любящий сын, певец и наследник!

И будет моим талисманом зеленым

иголка сосны в разлуке последней.

Сегодня стволы поют, словно струны,

и я растворяюсь в наплыве аккорда…

А лес прославляет счастья кануны

и гимны победе слагает гордо.