Расстроенная, она подняла голову и поглядела ему в глаза. В них застыла печаль. Итан больше не казался ей высокомерным и самоуверенным.

— Я воображал, что между нами будут легкие, необременительные отношения. Думал, буду приезжать к тебе, когда сочту нужным. А ты будешь встречать меня, изнывая от страсти. Ты представлялась мне опытной, искушенной в любви женщиной. Но когда я заговорил с тобой на телевидении, увидел твое смущение и нервозность, то понял, что могу ранить тебя, причинить боль. Обычно я не играю в такие игры с наивными девушками, Дорис. Только с теми, кто знает и признает правила игры. Я думал, что ты из их числа. Когда же мне стало ясно, что с тобой все обстоит иначе, было поздно. Я понял, что не в силах отпустить тебя. Хотя мне бы следовало сделать это немедленно. К сожалению, я не смог совладать с собой.

— Но ведь Моника, должно быть, рассказывала обо мне.

— Да, — проговорил он медленно, — но, похоже, я ее неправильно понял.

— В каком смысле?

— Даже не знаю, как бы тебе объяснить…

— Нет, знаешь! Ты считал меня расчетливой карьеристкой. Это Моника тебе так сказала? — спросила она обиженно.

— Нет-нет, что ты, — не очень уверенно проговорил Итан. Нахмурившись, он добавил: — Думаю, исходя из своего личного опыта общения с женщинами, я просто по-своему интерпретировал ее слова. Я увидел тебя такой, какой мне хотелось, чтобы ты была.

— Но ты все равно приехал ко мне, — прошептала она.

— Глянул в твои огромные зеленые глаза и пропал.

— Ореховые, — поправила Дорис.

— Зеленые. Как у ведьмы. Но я не желал забираться в дебри твоей души. И не хотел причинить тебе боль. В моем сердце ты не найдешь глубоких чувств, Дорис. Только хорошее отношение. И мне с тобой весело. Ну и, конечно, меня безумно тянет к тебе, — произнес он очень тихо.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Дорис опять почувствовала себя беспомощной. Ее снова охватило желание прикасаться к нему и ощущать его тело. Она перевела взгляд на его губы и наклонилась. Почувствовав, как Итан откликнулся на ее поцелуй, Дорис тихонько застонала. Она хотела, чтобы их близость продолжалась еще долго-долго. Но Итан говорил так, как будто собирался расстаться с ней.

Дорис еще раз нежно прикоснулась губами к его рту и начала ласкать его так, как ей хотелось, чтобы он ласкал и любил ее, — самозабвенно упиваясь своими чувствами. И он отвечал ей с нежностью, почти с любовью.

Потом она лежала, прижавшись к нему всем телом и отдыхая.

Печально вздохнув, Дорис проговорила:

— Это было так прекрасно!

— Да, прекрасно. Спасибо тебе.

— На здоровье.

Итан засмеялся. Это был почти счастливый смех. Наверное, он прав. Прочь тревоги! Да здравствует радость и удовольствие! Но она знала, что не сможет забыть его слова о том, насколько они разные.

Пригладив ей волосы, Итан тихо проговорил:

— Будь со мной терпелива, Дорис. Все это для меня очень непривычно. У меня ни с кем не было ничего подобного.

— Так, значит, это — не конец? — Она с удивлением и надеждой смотрела на него.

— О чем это ты?

— Я думала, что ты со мной прощаешься, — в голосе Дорис звенела боль.

Итан внимательно посмотрел на нее, а потом снова притянул ее голову себе на плечо.

Помолчав немного, она наконец решилась спросить:

— Твой опыт общения с женщинами был так ужасен?

— Я бы не сказал.

— Но все было не так, как со мной?

— Они были совершенно не такими, как ты. И ничего от меня не ждали никаких эмоций.

— Только вознаграждения за оказанные услуги?

— Да. Подарки, украшения, дорогую выпивку и еду. Но ведь ты не такая, Дорис.

— Мне трудно справиться со своими чувствами. Похоже, у меня нет выбора, и я даже не знаю, хочу ли я, чтобы он у меня был. Я тоже не привыкла к таким отношениям, Итан.

— Я знаю. Теперь знаю. — С ленивой улыбкой он легонько поцеловал ее в волосы и проговорил: — Но мне придется уехать.

— Уехать? — забеспокоилась Дорис.

— Да. Я должен вернуться в Лондон. Работа, разные встречи, всякие дела.

— Когда вернешься?

— Поздно вечером. Или завтра утром. Понятно. Чтобы покормить и выгулять собак.

Не желая двигаться с места, сонная и разомлевшая, счастливая от сознания, что он вернется, Дорис провела пальцами по его губам.

— Береги себя.

— Обещаю. Не засыпай! — Не буду.

Но ее веки отяжелели, и было так тепло, уютно и приятно лежать, прижавшись к нему, что она позволила своим глазам закрыться и сладко заснула.

Дорис проснулась, когда за окном стемнело. Итан уехал. Потягиваясь и позевывая, она немного полежала в постели, вспоминая их разговор, а потом улыбнулась. Может быть, все не так уж и плохо. Впервые с тех пор, как они встретились, у нее было спокойно на душе.

Она встала, перекусила и, вернувшись в постель, заснула глубоким сном и проспала без сновидений до восьми часов утра. Позавтракав в кухне, Дорис, как обычно, сходила на прогулку и с охапкой хвороста вернулась домой.

Скинув запачканные глиной кроссовки, она босиком прошлепала в кухню через заднюю дверь и увидела посреди стола пухлый конверт. Полагая, что это оставил Итан, она взяла его в руки и открыла. В конверте оказались фотографии. Девушка с любопытством вытащила их и… чуть не выронила из рук, содрогнувшись от ужаса и отвращения. Все они были сняты здесь, в коттедже. На одном из снимков Дорис была запечатлена выходящей из Холла, на другом раздевающейся у себя в спальне. На всех фотографиях виднелись дырочки. Кто-то со злобным, маниакальным упорством проткнул булавкой ее глаза и сердце.

А ведь за последние несколько дней она почти забыла о своем преследователе.

Вскрикнув, Дорис отшвырнула конверт, и в эту минуту вошел Итан.

— Ты кому-то рассказал! — Нет.

— Значит, это сделала Моника. Впрочем, зачем ей это было нужно? — Дорис нахмурилась. — Она ведь именно потому и позволила мне пожить в своем коттедже, что о нем никто не знал!

— Вероятно, он за тобой следил, — сказал Итан спокойно. — По дороге сюда ты не проверяла, не едет ли кто за тобой?

— Никто меня не преследовал, — покачала головой Дорис.

Он молча поднял фотографии с пола и стал их рассматривать, а потом подошел к столу и аккуратно сложил обратно в конверт.

— Снимки сделаны непрофессионально, — заявил Итан. — Сейчас ведь очень просто достать все необходимое оборудование. И при этом не останется уличающих негативов, — добавил он.

Дорис молчала.

— Откуда они взялись?

— Лежали на столе, когда я пришла, — ответила она. — А значит, мерзавец был здесь, в коттедже. Значит… — Ее голос прервался. — Он ведь мог…

— Мог. Но этого не случилось, — Но ведь он где-то рядом! Выслеживает меня, караулит! Он все испортил! За что? За что?

— Я не знаю.

— Он даже глаза проткнул… — Дорис осеклась. Чувствуя, что сейчас расплачется, она бросилась прочь из кухни, но Итан догнал ее и нежно обнял.

— Как он попал в дом? Ты куда-нибудь выходила?

— Да, гуляла по лесу, собирала хворост.

— Ты запирала дверь? Запирала ли она дверь? Нет. Итан ткнул в конверт пальцем.

— Хочешь, я уничтожу их?

— Нет. Полиция велела сохранять все улики на случай, если им удастся поймать этого ублюдка, — сказала она с горечью.

— Скажи, это началось, когда ты стала работать на Лорен?

— Перестань допрашивать меня! — Оттолкнув его, Дорис отошла к окну и повернулась к Итану спиной.

— И все же? — спросил он, нисколько не обескураженный ее вспышкой.

— Да, — отрезала она.

— А ты не думала, что это может быть женщина, которая хотела получить эту работу?

— Конечно, думала! Последние три месяца я вообще больше ни о чем не думала! Но в «Лорен косметике» проверили всех, кто пробовался на это место, и не нашли ничего подозрительного.

Итан задумался, а потом спокойно сказал:

— Собирай вещи! А я пойду посмотрю вокруг.

— Не приказывай мне!

Он остановился на полпути, оглянулся и недоуменно посмотрел на нее.

— Прости, — смутилась Дорис, — я ужасно разозлилась. И не хочу ни от кого убегать.

— Тебе нельзя здесь оставаться.

— Почему это нельзя?! Я…

— Что? Найдешь его? Встретишь во всеоружии?

— Как ты можешь быть таким рассудительным! Приблизившись, Итан нежно дотронулся до ее лица своими длинными пальцами.

— Ты должна уехать, — мягко повторил он. — Я не смогу постоянно находиться при тебе.

— Мне это и не нужно! — Отшатнувшись от него, Дорис бросила с вызовом: — Ничего он мне не сделает!

— Ты уверена?

Глаза ее наполнились слезами. Она была так напугана!

— Это ведь мог быть и ты… — прошептала она без малейшей убежденности в голосе.

— Мог, — спокойно согласился он, — но это не я.

— Я хочу сказать, что ты ворвался в мою жизнь совершенно неожиданно. Потом приехал сюда… Я больше не знаю, что делать, Итан!

— Зато я знаю. Иди собирай вещи. — Он подождал, пока она наконец не сдалась, согласно кивнув ему в ответ.

— Это несправедливо!

— Да, — подтвердил Итан и вышел.

— Не уходи далеко! — крикнула она. Взгляд ее снова упал на конверт, лежавший на столе. Дорис брезгливо взяла его в руки и стала снова перебирать снимки, чтобы определить, в какие моменты их сделали. Наконец она наткнулась на фотографию, где была изображена почти в полный рост лицом к камере. Судя по всему, снимали через окно лестничной площадки, в ту минуту, когда она, обнаженная, выходила из ванной. Ее тело освещал неяркий солнечный свет. Значит, это было утром. Поморщившись, Дорис разорвала фотографию на мелкие кусочки. Пусть это и улика, но она никому не позволит рассматривать себя в таком виде!

Внезапно ее затрясло, как в ознобе. Девушка торопливо сложила снимки обратно в конверт. Почему Итан ничего не заметил, когда она выходила из Холла? Он же гулял где-то рядом с собаками! Что-нибудь должно было броситься ему в глаза. Да и собак не проведешь, они непременно подняли бы лай, почуяв постороннего!

Дорис снова вынула фотографии из конверта и, теряясь в догадках, внимательно их рассмотрела. Некоторые были явно сделаны сверху, например, когда она шла по тропинке. Возможно, снимали с дерева. Может быть, поэтому фотографа никто не заметил?

Швырнув снимки на стол, девушка невидящим взором уставилась в пространство. У нее было такое ощущение, словно над ней совершили насилие. Интересно, остались ли негативы? Если да, то как их используют? А вдруг этот человек и сейчас за ней наблюдает? Злорадствует, видя ее реакцию?

— Ну и подавись! — закричала Дорис и сжала зубы, чтобы не разрыдаться. Вскинув голову, она прошествовала наверх собирать вещи, не забыв предварительно задернуть занавески.

Какое наглое, бесцеремонное вторжение в ее частную жизнь! По крайней мере, в конверте не было фотографий, на которых она была бы снята с Итаном… Или они все-таки существуют? Может быть, он подкинет их в качестве следующего «подарочка»? Или все дело в том, что сам Итан был автором снимков? Мысль, конечно, нелепая, но все же… Нет. Выбрось эти глупости из головы, Дорис. Итану нет нужды посылать тебе фотографии.

К тому времени, когда он вернулся, она уже была готова и с нетерпением ожидала его появления.

— Ты, конечно, ничего подозрительного не нашел?

Итан покачал головой и мрачно посмотрел на нее.

— И ничего не видел, когда я в тот день выходила из Холла?

— Конечно, нет.

— Хороши же твои собаки, если они не учуяли чужого!

— Это действительно странно, — согласился он. — Ты выключила холодильник? Открыла дверцу посудомоечной машины?

— Да, — ответила она деревянным голосом, — и заперла заднюю дверь и окна.

Итан кивнул, подхватил ее чемодан, подождал, пока она возьмет коробку с продуктами, и пошел к выходу. Он установил сигнализацию и запер дверь, а затем погрузил вещи в машину.

— Ты знаешь код? — удивилась Дорис.

— Прости, не понял?

— Номер сигнализации.

Он остановился и посмотрел на нее, а потом терпеливо объяснил:

— Конечно, знаю. Мы всегда приглядываем за коттеджем, когда Моника уезжает. Хочешь, я поведу машину?

Дорис машинально кивнула.

— А как же твоя? — вдруг спохватилась она. Итан удивленно посмотрел на нее.

— А что с ней?

В полном смятении Дорис выкрикнула:

— Но ведь ты будешь там, а она останется тут!

— Где — там?

— Да в Манчестере!

— Мы едем не в Манчестер, — спокойно сообщил он, убирая в багажник ее чемодан и коробку с продуктами.

— Куда же?

— В Холл.

— В Холл? В твой Холл?

— Разумеется, в мой Холл. Давай, Дорис, садись в машину.

— Нет. Я тебе там не нужна. Ты хотел легких отношений. Ты сам так сказал! Но это невозможно, если я буду жить в твоем доме.

Итан вздохнул, обошел машину, открыл дверцу и усадил Дорис на переднее сиденье.

— Пристегни ремень.

Он сел за руль и завел двигатель.

Миновав подъездную дорожку, они свернули налево и оказались на дороге, ведущей в Холл. Все это время Дорис смотрела в окно, пристально вглядываясь в каждую машину, проезжавшую мимо.

— Раньше здесь была подъездная дорожка для экипажей, — сказал Итан. Кованые железные ворота и парк, в котором водились олени.

— Где?

— Здесь. Ты меня не слушаешь, Дорис.

— Я засмотрелась…

Взглянув на него, она снова перевела взгляд на поля, где паслись овцы, и вздохнула.

— Ты сказал, олений парк? — Да.

— А куда все это подевалось?

— На протяжении нескольких веков, когда владельцы поместья нуждались в деньгах, что случалось довольно часто, они продавали часть земли, пока, в конце концов, не осталась только сама усадьба. — Итан снял руку с руля и крепко сжал ее ладонь. — Не сдавайся, Дорис, — мягко произнес он.

— Не буду.

Но сколько же это будет продолжаться! Всю жизнь?

— Твоя семья не будет против, если я у тебя останусь?

— Нет.

— Когда они вернутся?

— Через несколько дней.