Согласно вселенской классификации, поэзия вогонов помещается на третьем месте с конца. Второе место с конца принадлежит крианским азготам. Когда их великий мастер, Хрюкос Метеорист, впервые читал на публике свою новую поэму «Ода маленькому зеленому комочку слизи, который появился у меня подмышкой прекрасным утром в середине лета», четверо слушателей умерло от внутреннего кровоизлияния, а президент межгалактического комитета Дурнобелевских премий по искусству выжил исключительно благодаря тому, что отгрыз себе ногу. Хрюкос, как сообщалось, был крайне «расстроен» приемом, который получила поэма, и собирался уже приступить к чтению своего двенадцатитомного эпоса под общим названием «Мои любимые ванные полоскалки», когда его толстая кишка, в попытке спасти жизнь цивилизаций, проскочила через горло и перекрыла доступ кислорода к мозгу.

Самая отвратительная поэзия во вселенной исчезла вместе со своей создательницей, Паулой Нэнси Миллстоун Дженнингс, в Гринбридже (Эссекс, Англия), в момент разрушения планеты Земля.

Простетник Вогон Йелтц о-очень медленно растянул рот в улыбке. Сделал он это не столько для усиления эффекта, сколько пытаясь вспомнить последовательность необходимых движений мышц. Он только что о-очень хорошо поорал на своих пленников, а теперь успокоился и был в состоянии проявить полнейшее бездушие.

Пленники сидели в Креслах Восхищения Поэзией — привязанные ремнями. Вогоны не питали никаких иллюзий относительно приема, который обычно оказывался их произведениям. Ранние попытки сочинительства у вогонов были сродни стуку кулаком по столу с требованиями получить звание образованной и культурной расы, но вот уже много веков ими двигала чистая злокозненность.

Капли холодного пота выступили на лбу Форда Префекта и скатились по электродам, подсоединеным к вискам. Электроды шли от целой батареи всяческих приборов — усилителей воображения, модуляторов ритма, аллитеративных резидуляторов, отражателей метафор — призванных передать мысль поэта во всех нюансах и тем самым дать слушателю возможность получить максимум впечатлений.

Артур Дент дрожал. Он не представлял себе, что его ждет. Но он точно знал, что ему крайне не нравится все, что с ним случилось за последнее время и не надеялся, что ситуация может измениться к лучшему в ближайшем будущем.

Вогон начал чтение — мерзопакостные пассажи его собственного сочинения.

«Гардыбл быдл грынбагле…» — затянул он. Тело Форда забилось в корчах — это было даже хуже, чем он рассчитывал.

«… мине миктурасьоны — как плурцы гыблоблочиц дре на обохармымой пчеле».

— Аааааааааааауууууууууугх! — выл Форд, запрокидывая голову в попытке избавиться от пронзительной боли. Сквозь пелену он видел, что Артур мечется по креслу из стороны в сторону. Форд сжал зубы.

— Грооб познаю вами я, — продолжал безжалостный вогон, — мне фунтин тырлундрым.

Скрип его голоса достиг ужасной непереносимой ноты. «И хуптишенно пордуши морщинистой крюкрукой, иль я сдеру с тебя — о! — выртоксочья вонзив бурлигилет, скажи только что нет!»

— Нннньььььььуууууууррррррггггггггххххх! — в последнем спазме пронзительно прокричал Форд, когда электронный сигнал от последней строки со всей силы вдарил по виску. Тело Форда обмякло.

Артур все мотался из стороны в сторону.

— Ну-с, земляне… — проклокотал вогон (он не знал, что Форд Префект на самом деле происходил с маленькой планеты в окрестностях Бетельгейзе, а если бы и знал, плевал бы на это с высокой вышки), — перед вами о-очень простая альтератива! Либо вы сдохнете в космическом вакууме, либо… — он помедлил для вящего мелодраматизма, — расскажете мне, как хороша моя поэма!

Он эффектно раскинулся в громадном кожаном кресле со спинкой в форме летучей мыши и следил за пленниками. Он снова исполнил уже заученный трюк с улыбкой.

Форд хватал ртом воздух. Наждачным языком он провел по запекшимся губам и застонал.

Артур сказал просветленно:

— На самом деле, мне, в общем, понравилось.

Форд повернулся в кресле и воззрился на него. Такой ход просто не пришел ему в голову.

Вогон изумленно поднял бровь, которая довольно удачно прикрыла его нос.

— Да что ты, — проворчал он в изрядном потрясении.

— Да, конечно, — заверил Артур, — мне показалось, что некоторая метафизическая образность воздействует в данном случае особенно хорошо.

Форд продолжал глазеть на него, медленно группируя разрозненные мысли вокруг абсолютно новой концепции. Что, если им действительно удастся таким бессовестным способом выпутаться из этой истории?

— Прошу, продолжайте, — попросил вогон.

— Ах… и, э-ээм… кроме того, интересная ритмическая композиция, — продолжал Артур, — которая так удачно оттеняет весь… мммм… эээээ, — замялся он.

Форд бросился на выручку, принимая удар на себя:

— …оттеняет сюрреализм скрытых метафор…мммм… — он тоже замялся, но тут снова вступил Артур:

— гуманности…

— Вогонности, — зашипел Форд.

— Да, конечно, вогонности — простите — страстной души поэта, — Артур почувствовал, что попал в нужную струю, — которая проходит по всей ткани поэмы, сглаживая одно, усиливая другое, и в конце концов достигает соответствия с фундаментальной дихотомией третьего, — его речь достигла крещендо, — и тогда читатель приходит к глубочайшему и животрепещущему осознанию… эээ, — тут вдруг вдохновение полностью покинуло Артура. Форд снова поспешил на помощь с решающим ударом:

— Того, о чем написана поэма! — прокричал он. И добавил тихонько, в сторону:

— Ловко сработано, Артур, молодец.

Вогон внимательно разглядывал их. На какой-то момент его ожесточенное расовое сознание было тронуто, но потом он подумал, нет уж, слишком мало и слишком поздно. Когда он заговорил, звук его голоса напомнил звуки когтей кошки, раздирающей нейлоновую щетку.

— То есть вы хотите сказать, что я пишу стихи, потому что под моей черствой бессердечной наружностью скрывается нежное существо, которое жаждет любви, — произнес он, — так, что ли?

Форд нервно засмеялся.

— Да, в смысле, конечно, — забормотал он, — мы все жаждем, разве нет, ну… глубоко внутри… ммм…

Вогон встал.

— Нет, вы ошибаетесь, — заявил он, — я пишу стихи, чтобы придать моей черствой бессердечной наружности еще больше убедительности. И я все равно выброшу вас за борт. Караульный! Отведите пленников в отсек номер три и выбросьте их вон!

— Что?! — взвизгнул Форд.

Караульный, большой молодой вогон, выступил вперед и огромными пузырчатыми руками содрал с пленников ремни, которыми они были привязаны к креслам.

— Вы не можете выбросить нас в открытый космос, — кричал Форд, — мы пишем книгу.

— Сопротивление бесполезно! — прокричал молодой вогон в ответ. Это была самая первая фраза, которую он выучил, когда поступил в вогонное караульное училище.

Капитан проследил за ними с отстраненным удовольствием и отвернулся.

Артур обернулся к нему с диким ужасом на лице.

— Я не хочу сейчас умирать! — завопил он. — У меня голова болит! Я не хочу отправиться на небеса с головной болью, у меня будет не то настроение!

Караульный сцапал их обоих за шею и, почтительно кланяясь капитановой спине, поволок сопротивляющихся пленников вон с капитанского мостика. Стальные двери закрылись, и капитан вновь остался один. Он тихо мычал что-то, листая тетрадку со стихами.

— Хм, — проговорил он про себя, — оттеняет сюрреализм скрытых метафор…

Он подумал над этим с минуту, а потом захлопнул тетрадку с мрачной улыбкой.

— Смерть — этого для них слишком мало, — заключил он.

По длинному стальному коридору эхом разносились слабые протесты двух гуманоидов, крепко стиснутых подмышками у молодого вогона.

— Вот это здорово, — бормотал Артур, — просто великолепно. Пусти меня, грубиян!

Вогон тащил их дальше.

— Не беспокойся, — заверил Форд, — я что-нибудь придумаю.

Он не терял надежды.

— Сопротивление бесполезно! — взревел караульный.

— Не говори таких вещей, — заикаясь, попросил Форд, — как можно сохранять позитивный настрой, если ты говоришь такие вещи?

— Боже мой, — пожаловался Артур, — ты еще говоришь о позитивном настрое! Это ведь не у тебя сегодня разрушили родную планету. Я встал утром, собирался приятно провести день, почитать, вычесать собаку… И вот нет еще и пяти, а меня уже вышвыривают из летающей тарелки! И все это за шесть световых лет от дымящихся останков Земли! — он захлебнулся и забулькал, поскольку вогон усилил хватку.

— Главное, — сказал Форд, — перестань паниковать.

— А кто сказал, что я паникую? — огрызнулся Артур. — Это пока просто шок. Вот подожди, я освоюсь, осмотрюсь. Тогда и начну паниковать!

— Артур, ты впадаешь в истерику. Замолчи! — Форд мучительно пытался собраться с мыслями, но ему не дал караульный вогон:

— Сопротивление бесполезно!

— И ты тоже замолчи! — рявкнул Форд.

— Сопротивление бесполезно!

— Да расслабься, — бросил Форд. Он вывернул голову так, чтобы видеть лицо захватчика. Внезапно его осенило.

— А тебе правда это нравится? — вдруг полюбопытствовал он.

Вогон остановился как вкопанный. На его лицо медленно заползло выражение непроходимой тупости.

— Нравится? — пробасил он. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду следующее, — пояснил Форд, — действительно ли ты получаешь от этого полное удовлетворение? От того, что маршируешь, орешь, выкидываешь людей в открытый космос…

Вогон уставился в стальной потолок, и его брови накатились одна на другую. Слюна потекла изо рта. Наконец он ответил:

— Ну, режим работы устраивает…

— Так и должно быть, — одобрил Форд.

Артур извернулся и посмотрел на Форда.

— Форд, что это ты задумал? — спросил он шепотом.

— Я просто проявляю интерес к окружающей меня действительности, ты что, против? — вполголоса отозвался Форд. — Так, стало быть, часы работы подходящие, — продолжил беседу он.

Вогон опустил глаза с потолка на Форда, и было видно, как в мутных глубинах его мозга тяжело ворочаются коротенькие мысли.

— Ага, часы подходящие, — закивал он, — но, раз уж вы сами об этом заговорили, признаюсь, что минуты в большинстве своем хреновые. Кроме разве… — ему опять пришлось задуматься, что потребовало еще одного продолжительного взгляда в потолок, — вот, кричать мне нравится. — Он набрал в легкие побольше воздуха и начал:

— Сопротивление…

— Да-да, я знаю, — поспешно перебил Форд, — это у тебя хорошо получается, сразу видно. Но если минуты хреновые, — сказал он, разделяя слова, чтобы дать им время дойти до места назначения, — зачем же ты это делаешь? Что тебя заставляет? Девочки? Кожаная форма? Чувствуешь себя мачо, да? Или тебе просто кажется интересной концепция принятия бессмысленности рутинной работы?

Артур оторопело переводил взгляд с одного на другого.

— Ээээ… — замычал караульный. — Ээээ… эммм… черт его знает. Я думаю, я просто… просто делаю это и все. Моя тетя говорит, что караульный на звездолете — хорошая карьера для молодого вогона. Знаете, форма, кобура на поясе, бессмысленная рутина…

— Вот оно, Артур, — у Форда сделался вид человека, наконец получившего возможность выложить козырную карту, — а ты еще думаешь, что это у тебя проблемы.

Артур действительно так думал. Кроме неприятности, случившейся с его родной планетой, у него появилась еще одна неприятность, более частного характера: вогон почти что задушил его. А кроме того, ему претила мысль быть выброшенным в открытый космос.

— Ты лучше попробуй понять его проблемы, — настаивал Форд, — вот он перед тобой, несчастный парень, все, что у него в жизни есть, все, что ему приходится делать, это маршировать, выбрасывать людей в открытый космос…

— И кричать, — подсказал караульный.

— И кричать, конечно, — согласился Форд, похлопывая пузырчатую руку, добродушно давившую ему на шею, — а он и сам не знает, зачем это делает!

Артур согласился, что все это весьма печально. Он продемонстрировал свое согласие слабым жестом, поскольку был уже слишком задушен и не мог издать ни звука.

Громкие раскаты полнейшего изумления донеслись из глотки караульного.

— Теперь, когда вы мне об этом сказали, я думаю…

— Молодец, — подбодрил Форд.

— Но только, — продолжались раскаты, — что я могу поделать?

— Ну, — вдохновенно, но медленно произнес Форд, — прекратить этим заниматься, конечно! Заявить, — продолжил он, — что ты не намерен дальше так продолжать.

Он чувствовал, что к сказанному необходимо что-нибудь добавить, но на данном этапе караульному, вроде бы, и так хватало пищи для размышлений.

— Эээээммммммм… — засомневался караульный, — звучит не очень-то здорово.

Форд с ужасом ощутил, как от него ускользает инициатива.

— Подожди, подожди, — заторопился он, — это же только начало, понимаешь, дальше будет еще интереснее, ты увидишь…

Но объятия караульного вновь стали крепче, и он поволок пленников дальше по направлению к отсеку номер три. Тем не менее, он был явно растроган вниманием.

— Вообще-то, раз уж вам все равно, — сказал он, — я бы пихнул вас в отсек номер три, а потом пошел бы докричал сколько мне на сегодня положено.

Форду Префекту было отнюдь не все равно.

— Постой… послушай! — воскликнул он, уже не так медленно и не так вдохновенно.

— Хххгггггрррррр, — невнятно поддержал его Артур.

— Погоди, — настаивал Форд, — ведь существует музыка и всякие такие вещи, о которых мне надо тебе рассказать! Айггггггххххххх!

— Сопротивление бесполезно! — сообщил караульный очень громко, а затем добавил потише:

— Понимаете, если я буду стараться, то меня со временем назначат старшим кричальным офицером, а некричальных и невыбрасывальных вакансий не так уж много, так что, я думаю, надо выбирать то, что умеешь.

Они уже прибыли к нужному отсеку — он представлял собой большой стальной люк, закрытый массивной крышкой, утопленной в стену корабля. Караульный нажал какие-то кнопки, и крышка люка мягко раскрылась.

— Спасибо за внимание ко мне, — поблагодарил вогон. — А теперь пока!

Он забросил Форда с Артуром внутрь тесного помещения. Артур лежал, ловя ртом воздух. Форд проворно вскочил и попытался просунуть плечо в уже закрывающийся проем.

— Но послушай, — кричал он караульному, — ведь есть же целый мир, о котором ты ничего не знаешь… ну вот например… — и он в отчаянии ухватился за единственный пришедший на ум ходовой элемент культуры: пропел первые ноты бетховенской Пятой.

— Ду-ду-ду-дум! Неужели это тебя не трогает?

— Да нет, — пожал плечами караульный, — не очень-то. Но я расскажу тете.

Если он и сказал что-нибудь еще, то ни Артур, ни Форд его не услышали. Крышка люка плотно закрылась, и все звуки умолкли, кроме далекого жужжания двигателей.

Они находились в блестящей полированной цилиндрической камере около шести футов диаметром и длиной примерно десять футов.

Форд, тяжело дыша, озирался по сторонам.

— Неплохие задатки у парня, я считаю, — сказал он и сполз на пол по вогнутой стене.

Артур все еще лежал там, где упал. Он не смотрел по сторонам. Он просто лежал и задыхался.

— Мы в ловушке, да?

— Да, — подтвердил Форд, — мы в ловушке.

— А… ты ничего не придумал? Ты, вроде бы, говорил, что что-нибудь придумаешь. Может, ты уже придумал, а я и не знаю.

— Да, кое-что я тут подумал, — выдохнул Форд.

Артур с надеждой посмотрел на него.

— Но, к сожалению, — продолжил Форд, — для него, ну, для того, о чем я подумал, нужно было, чтобы мы находились по ту сторону этой герметичной дверцы.

И он пнул ногой люк, через который их только что зашвырнули в отсек.

— Это была хорошая идея?

— О да, замечательная.

— А какая?

— Ну, детали я не успел проработать. Сейчас-то уж все равно, правда?

— А что… Что будет дальше? — спросил Артур.

— О… эээ… значит, так: через несколько секунд автоматически откроется вот это отверстие, и нас выбросит в открытый космос, где, как я полагаю, мы сразу задохнемся. А если ты наберешь полные легкие воздуха, то, конечно, сможешь продержаться тридцать секунд… — рассказал Форд. Он засунул руки за спину, поднял брови и начал напевать старый бетельгейзианский военный гимн. В этот момент он показался Артуру очень чужим.

— То есть, — проговорил Артур, — мы сейчас умрем.

— Да, — просто согласился Форд, — разве что… нет! Погоди! — Он неожиданно бросился куда-то за спину Артуру. — Что это за выключатель?

— Какой? Где? — засуетился Артур, оборачиваясь.

— Я пошутил, — сказал Форд, — мы все-таки умрем.

Он опять прислонился к стене и продолжил выводить свой мотив с того места, где остановился.

— Знаешь, — признался Артур, — в такие вот минуты как сейчас, когда я заперт в этом отсеке на космическом корабле вогонов вместе с человеком с Бетельгейзе, и скоро умру от удушья в открытом космосе, я очень-очень жалею, что не слушал того, о чем говорила мне моя мама, когда я был маленьким.

— А что она тебе говорила?

— Откуда я знаю. Я же не слушал.

— А-а. — Форд продолжал мычать.

«Потрясающе, — подумалось Артуру, — памятника Нельсону больше нет, Макдональдса больше нет, а все, что осталось — это я и слова «в основном безопасна». Через пару секунд останутся только слова «в основном безопасна». А еще вчера все шло так хорошо».

Мотор взревел.

Слабое шипение слилось с оглушительным ревом врывающегося внутрь воздуха — внешний люк открылся навстречу пустой черноте, усеянной крошечными, ослепительно яркими точечками света. Форд и Артур вылетели в открытый космос как пробки из игрушечного ружья.