Внимательно смотри, вот для тебя урок.

Стал прахом город Медаин^{153}, — о, жалкий рок!

Идем же, сердце, в путь. Нам Деджла^{154} путь укажет.

Но глубже, чем река, горючих слез поток.

И Деджла плакала, как сто ручьев кровавых,

Чей полноводный бег печален и широк.

И устье Деджлы пьет с ненасытимой жаждой —

Пузырится в жару — и бред ее глубок.

Смотри, она горит от ужаса и горя.

Слыхал ли ты когда, чтоб воду пламень жег?

Плати же, как она зекят^{155} слезами платит —

Здесь, у морской губы, — соленый свой налог.

О, если бы река все рассказать могла нам,

Как бил озноб ее всю с головы до ног!

Она сама в цепях и вьется длинной цепью,

Ее пожар загнал и ужас уволок.

Так обратись к развалинам — и ты услышишь,

Как плачет из глубин, невнятный голосок.

Вглядись, как медленно крошатся эти зубья:

Все временно. Все — тлен. Всему назначен срок.

Топчи нас, человек. Мы, как и ты, истленье.

Мы, как и ты, ковер для всех идущих ног.

Как ноет голова от воя сов полночных,

Хотя бы слез твоих нас освежил глоток!

Здесь истина жила. Ее не пощадили.

Поплатится ли тот, кто с нами был жесток?

Изменчива ль судьба, или ее ломает

Тот, кто обуглил наш возвышенный чертог.

Не смейся над моим рыданьем — помни, путник:

Кто слез не проливал, тот низок и убог.

Когда-то Медаин был не беднее Куфы^{156} —

Плачь, путник, и пойми, как мой позор глубок.

Ведь камня этих стен так много рук касалось,

Что оттиски легли на каждый уголок.

Привратником здесь был властитель Вавилона,

О, слушай, Туркестан, — трубит военный рог…

Балконы рухнули, отполыхали балки.

Здесь был когда-то пол, здесь — круглый потолок.

Не удивляйся! Там, где соловьи гремели,

Одна сова кричит плачевный свой упрек.

Сойди с коня! Коснись лицом земли бесплодной.

Нам дали мат слоны на злейшей из досок.

Земля пьяна, но пьет из черепа Ормузда^{157};

Ей льет Нуширеван^{158} багряной крови ток.

Ты спросишь: где же те былые венценосцы?

Беременна земля от них на долгий срок.

Где Кесры^{159} апельсин и где айва Парвиза^{160}?

Все золото — ничто. Сам Сасанид — песок.

Вино из этих лоз когда-то было кровью,

Кувшин — землею был, где прах Парвиза лег.

Земля от стольких тел тучнела и разбухла,

Но жаждет новых жертв, хотя бы малый клок.

И кровью детскою, как пурпурною краской,

Старуха красит рот, а женщина — сосок.

Бывало, странники везут домой подарки.

Я привезу друзьям рыданье этих строк.

О Хагани! Учись молчанью этой почвы

И подари друзьям ее сухой кусок.