Головой к груди прижаться и на миг познать забвенье.

Любоваться легкой прядкой, что легла на щеки тенью.

Взять за тонкое запястье, где звенят запястий звенья,

И, обнявшись, на балконе вместе быть весь день весенний,

В поцелуе исступленном замерев в оцепененье.

Осмелев, с лица любимой сбросить шелк золототканый,

Развязать расшитый пояс туго стянутого стана,

С губ сорвать яшмак^{484} запретный, рот ее увидеть рдяный,

Чтоб она ко мне приникла обнаженной и желанной,

Только жемчуг ей оставить в волосах для украшенья.

Провести рукой по косам, перевитым жемчугами,

Пряно пахнущим нарциссом и цветущими лугами.

Любоваться юной грудью, обнаженными сосками

И познать, целуя страстно, мед и горечь, лед и пламя.

Обо всем забыть на свете в это дивное мгновенье.

Никогда не насыщаясь, любоваться ею снова.

Безрассудно подчиняясь силе чувства молодого,

Просыпаться освеженным, к пиру новому готовым,

И, прижавшись, упиваться звонким смехом родниковым.

И рассказывать друг другу все, что было в сновиденье.

Чтобы нас никто не слышал, клясться в чувстве неизменном,

Обещать любовь до гроба, все сокровища вселенной.

И глаза и щеки милой целовать попеременно…

И мечтать о новой встрече упоенно и блаженно.

Верь, Вагиф, что повторится и восторг и упоенье.

Всю ночь мечтая о тебе, я не могу уснуть, ружье!

Насечкою из серебра могло бы ты блеснуть, ружье.

Мне в сердце искру заронив, ты опалило грудь, ружье.

Как дым по твоему стволу, мой вздох свершает путь, ружье.

Щекой к прикладу твоему мне не дано прильнуть, ружье.

Коль о ружье заходит речь, я свирепею, словно лев.

Как злое пламя, сердце жечь мне начинают скорбь и гнев.

И от бессилья своего я слезы лью, оцепенев.

Мне запах пороха милей, чем кудри мускусные дев,

Но этот сладкий аромат мне не дано вдохнуть, ружье!

Я в поисках ружья зачах, я исходил весь Карабах,

К аллаху обращался я в своих бесчисленных мольбах,

Чтоб он мне милость оказал, заботясь о своих рабах.

И, наконец, ширванский хан с улыбкой сладкой на губах

Прислать в подарок мне сулил — сам хан, не кто-нибудь! — ружье.

И внял я ласковым речам, как легковерный человек.

Уже в горах растаял снег и начались разливы рек, —

Я на дорогу все гляжу, обещанного ждать мне век!

Поныне ищет, говорят, ружье красноречивый бек.

Хоть ты и редкостный товар, — совсем не в этом суть, ружье!

Я благородное ружье всему согласен предпочесть.

Оно от лютого врага оберегает жизнь и честь.

И помогает храбрецу осуществить святую месть.

Неужто примешь ты, Вагиф, ружье, какое ни на есть?

Украшенное серебром, отменное добудь ружье!

Нанесла ты мне много мучительных ран, борода,

И за то накажи тебя бог мусульман, борода!

Больших бедствий не мог причинить ураган, борода.

Хоть бы вражий тебя охватил ятаган, борода!

На беду сотворил тебя злобный шайтан, борода.

До поры не знавал я любовных обид и невзгод.

Был я молод, румян и вдобавок еще безбород.

Целовал я красавиц в уста, источавшие мед.

А теперь надо мной потешается дев хоровод, —

От меня отвратила такой Гулистан борода!

И недаром я жизни своей омраченной не рад.

Ты меня осрамила, лишила блаженных услад,

Ты объедков полна, издающих зловонье и смрад.

От тебя с отвращеньем отводят красавицы взгляд,

Изгибая надменно свой трепетный стан, борода.

Будь на каждый твой волос нанизан смарагд или лал,

Все равно бы такого добра я иметь не желал.

Не снисходят красотки ко мне, как бы я ни пылал.

Ты не стоишь соломы, тобой бы я хлев устилал,

Будь ты колос пшеничный иль даже рейхан, борода!

Мысль о старости близкой вонзается в сердце, как нож.

Ты — черна, но Вагифа бросает заранее в дрожь:

Поседеешь — он с белой собакой окажется схож,

И на свадьбе, где пляшет, резвится, поет молодежь,

Он прижмется к стене, одинок и незван, борода!

Я правду искал, но правды снова и снова нет.

Все подло, лживо и криво — на свете прямого нет.

Друзья говорят — в их речи правдивого слова нет,

Ни верного, ни родного, ни дорогого нет.

Брось на людей надежду — решенья иного нет.

Все вместе и каждый порознь, нищий, царь и лакей —

Каждый из них несчастлив в земной юдоли своей.

Их всех сожрала повседневность, оторванность от людей,

И сколько бы я ни слушал бесчисленных их речей —

В них, кроме лжи и неправды, смысла второго нет.

Странный порядок в силу у сильных мира вступил:

Чье бы печальное сердце ты ни развеселил,

Оно тебе злом отплатит, отплатит по мере сил,

Им неприятен всякий, кто доброе совершил,

На целом огромном свете мне друга родного нет.

Ученый и с ним невежда, учитель и ученик —

Снедаемы все страстями, в плену у страстей одних.

Истина всюду пала, грех повсюду проник,

Кто в молл и шейхов поверит, тот ошибется в них.

Ни в одном человеке чувства святого нет.

Всякий чего-то ищет, погонею поглощен,

Ищут себе престолов, венцов, диадем, корон.

Шах округляет земли — за ними в погоне он.

Влюбленный бежит за тою, в которую он влюблен.

Ни радости нет на свете, ни прочного крова нет.

Алхимиками я сделал множество гончаров.

В золото обращал я прах забытых гробов,

Из бещня я делал яхонт, с каменя срывал покров,

В бриллианты мог превращать я бляхи на шеях ослов,

Признанья искал, но мир мне ответил суровый — нет!

Тот, кто дворец Джамшида в развалины превратил,

Тот веселье и счастье безжалостно поглотил.

Нет никого, кто б в горе кровь свою не пролил,

Сам я не раз жестокой судьбою испытан был.

Повсюду царство коварства — и царства другого нет.

Тут на людей, как солнце, свой излучаешь свет —

Помни, что слов признанья в радостной вести нет.

Честь, благородство, стыдливость давно уж утратил свет.

Услышали мы, что где-то найден честности след,

Я долго искал и знаю: чувства такого нет.

Я мир такой отвергаю, он в горле стал поперек,

Он злу и добру достойного места не приберег.

В нем благородство тщетно: потворствует подлым рок,

Щедрости нет у богатых — у щедрых пуст кошелек.

И ничего в нем, кроме насилия злого, нет.

Я видел конец надежды, мечтаний конец пустой,

Конец богатства и славы с их земной суетой,

Конец увлеченья женской, невянущей красотой,

Конец и любви, и дружбы, и преданности святой.

Я знаю, что совершенства и счастья людского нет.

……………………….

……………………….

Потухли глаза, старею, жизнь черней и черней.

Сколько красавиц мимо прошло за тысячи дней!

Дурною была подруга, погублено счастье с ней!

Аллах, одари Вагифа милостию своей:

Ведь, кроме тебя, на свете друзей у больного нет.