Душистые, нежные кудри твои

Рассыпались черной волной, Фатима.

Зачем насурьмила хмельные глаза?

Взгляни, я и так чуть живой, Фатима.

Влюблен я в лукавые кольца кудрей,

Влюблен я в румянец, зари розовей.

Сокровища мира возьми поскорей,

Но только останься со мной, Фатима!

За твой волосок, за единый твой взгляд

Отдам без раздумья Китай и Багдад.

Пусть стрелы-ресницы мне сердце пронзят,

Любуюсь жестокой игрой, Фатима.

Ты бровью играешь, как ты хороша!

Молчу, потрясенный, стою не дыша.

Но горем объят я, в смятенье душа —

Мой дом обошла стороной, Фатима.

Стрелою ресниц ты пронзила меня,

Румянец твой жжет горячее огня,

Как грешник сгораю, свой жребий кляня,

Влюбленный Вагиф пред тобой, Фатима.

Женщина, что сердцем хороша, —

Век пройдет, — она бледней не станет.

Если, словно лал, светла душа,

От невзгод она темней не станет.

Благородной красота верна,

Стройная — не сгорбится она.

Если добротой одарена,

Не изменит, холодней не станет.

Кровь ее девически чиста,

Ярче свежих роз ее уста.

Стрел острей ресницы… Лет до ста

Ранящая сталь слабей не станет.

Страшно ль совершенной жить сто лет!

Пусть уже в движеньях силы нет,

Но в глазах горит все тот же свет.

Обаянье меньше в ней не станет.

Истинное счастье — не забудь —

В той, что знает страсти скорбный путь

К девушкам, Вагиф, не надо льнуть,

А не то спокойных дней не станет.

Чужими друг другу мы стали давно.

При встрече мы слов не нашли и расстались,

Нам втайне терпеть нашу боль суждено,

Друг к другу на миг подошли и расстались.

Чужие, от встреч мы не ждем ничего,

Давно не кружусь вкруг лица твоего.

Мы шли на огонь, но, достигнув его,

Одежды лишь край подожгли и расстались.

Мы пробыли только мгновенье вдвоем,

Не дрогнув, не вспыхнув любовным огнем.

Сердец не согрев, мы в упорстве своем

Обиды простить не смогли — и расстались.

Порвали мы дружбу, терзанья терпя,

Не выдали горя мы души скрепя,

Так, птицу души отпугнув от себя,

В молчанье глаза отвели и расстались.

Любовь обернулась Вагифу во зло.

Напрасны мученья. Все прахом пошло.

Сойдясь, не открыли;, как нам тяжело

Век жить друг от друга вдали, и расстались.

Темноглазая гонит меня в сердцах:

«Не подмигивай мне, не срами меня!

Здесь догадливых много, подумать страх —

Опозоришь навек пред людьми меня!»

Только вздохи да взгляды — что толку в них!

Ветер кудри отвеял от щек твоих.

Целоваться пора, мир во тьме затих.

Ни к чему тут лукавство — пойми меня!

Заклиная, моля, говорит Вагиф,

Плечи нежные жаркой рукой обвив:

«До притворства ль теперь, я и впрямь чуть жив,

Я сгорю, я умру — обними меня!»

О Сафия, пою, — и голос тих, —

Как соловей, томимый страхом, стал.

Я гнусь дугою в честь бровей твоих.

Мой стан — серпа застывшим взмахом стал.

Твои слова невольно говорю,

Невидимо, безогненно горю.

Смотрю сквозь слезы на твою зарю…

Морями слез, клянусь аллахом, стал.

Красавица, по саду бродишь ты.

Ах, руки, ноги — белые цветы!

Ты — солнце бесподобной чистоты.

Я пред тобою пылью, прахом стал.

В твоих очах — жестокость палачей.

Не покидай, ведь нет меня верней.

Коль в мире бренном будешь ты моей,

Почудится — я падишахом стал.

Какая прелесть в говоре твоем,

В лукавстве милом, в смехе молодом!

Каабою Вагифу стал твой дом, —

О, наконец-то я дервишем стал!

О ты, что так же зла, как хороша,

Есть у тебя хоть капелька стыда?

Где разум твой, скажи мне, где душа?

Не можешь ты не наносить вреда.

Что ж ты бежишь? Почуяла беду?

Стой! Я к тебе за помощью иду.

Неверная, пожар в твоем саду,

Сгоришь ты. Не останется следа.

Ушла, хоть я и не сказал — уйди.

Я ль виноват? Другой? Сама суди.

Не камень ли, скажи, в твоей груди,

На месте сердца, не осколок льда?

Будь проклят сад жестокой красоты!

Я в сердце больше не впущу мечты.

Разлуку эту я стерплю. А ты?

Попробуй-ка! Не стерпишь никогда.

Проклятье шлю принесшей столько мук.

Неизлечим, Вагиф, ее недуг.

Жилье неверной пусть обходит друг;

Будь стоек, знай — возврата нет туда.

На свадьбу, на веселый той

Подружек созвала невеста.

Я омрачен, я сам не свой —

На свадьбу не пришла невеста.

Молла, увидя гибкий стан,

Забудет Мекку и Коран.

Я жду тебя — в глазах туман, —

Ты всех с ума свела, невеста.

На свадьбу я хмельной пришел,

Измученный тоской пришел,

Я обрести покой пришел.

Не причиняй мне зла, невеста!

И если заиграет саз,

Пусть пери начинают пляс, —

На них не подниму я глаз,

Я жду, чтоб ты вошла, невеста.

Приди, взмахни платком, кружи,

Отдать подарки прикажи.

Пусть спросят: «Чья она? Скажи,

Вагиф, где расцвела невеста?»

Задержите в полете удар крыла:

Слово есть у меня для вас, журавли,

Вереница ваша откуда летит?

Начинайте об этом рассказ, журавли.

Очарован вами высокий Багдад,

Он прилету вашему будет рад.

Вы широкими крыльями бейте в лад,

Не роняйте перо в этот раз, журавли.

Я с возлюбленной милой давно разлучен,

Словно бабочка, я красотой сожжен.

Я ищу кареглазую среди жен.

Не видали ль вы этих глаз, журавли?

Полюбил я сурьму этих карих очей.

Пусть не сглазят и в темноте ночей,

Пусть минует вас сокол, глядите зорчей!

Я хочу, чтоб вас случай спас, журавли!

Ваша дикая песня нежна, нежна,

И душа моя радостью обновлена.

И Вагифа душа высоко взметена,

Чтобы вечно лететь возле вас, журавли!

Ты Кааба, Кербела, Мекка, Медина моя!

Ты священна всегда и благостна для меня,

Я святыней считаю изгибы твоих бровей,

День и ночь я молюсь тебе, голову преклоня.

Что бы я ни сказал, — пусть не будет обид у тебя.

Я не знаю, что сталось со мной, — опьянел я, любя.

Лишь исчезнет твой стан, и я замираю, скорбя,

Ты уйдешь, и последняя ночь настает для меня.

Веру наших отцов привязал я к твоим кудрям,

Кто же больше меня изумлялся твоим кудрям,

Ухожу, свою жизнь поручая твоим кудрям, —

Эту жизнь, как залог, береги, у себя храпя.

Ты мой месяц высокий, солнце мое и луна,

Жизнь, богатство, счастье мое и весна!

О тебе лишь единой мечта у меня одна,

Сказкой стали слова твои на устах у меня.

Даже райские птицы боятся твоих кудрей,

Онемели павлины от сладких твоих речей.

Я несчастен, Вагиф, из-за черных твоих очей, —

Кто б ни встретился мне на пути — пожалейте меня!

Наступил байрам. Как нам быть теперь?

Ведь у нас муки ни чувала^{481} нет,

Риса в кладовой горстка, мерь не мерь,

Мяса нет давно, да и сала нет.

Рта нельзя раскрыть, не дают житья, —

Неугодный, мол, раб аллаха я.

Объедается у других семья,

А у нас? У нас и мотала^{482} нет.

Милостив аллах! Пуст совсем наш дом, —

Ни циновки в нем, ни красотки в нем.

Не гордись, Вагиф, что богат умом,

И ума у нас уж не стало, нет.

Забыл я бога, верой пренебрег,

Вдохнув кудрей пьянящий аромат.

Рассудок мой смятенный изнемог —

Его отнял хмельной и неявный взгляд.

О, если бы я разум не терял,

Быть может, я ученым мужем стал.

Мой стан согнулся, словно буква «дал», —

В том взлет бровей сурьмленных виноват.

Меня соперник вздумал очернить,

Я днем и ночью должен слезы лить.

Как хорошо нам было вместе быть, —

Зачем злодеи козни мне чинят!

Нетрудно было догадаться им,

Что я огнем безжалостным палим.

Рыдаю я, но рок неумолим,

И слезы мне печаль не облегчат.

Теперь Вагифа людям не узнать,

Я беком был, ушла былая стать…

Ты не пришла, тебя устал я ждать, —

Неужто в том соперник виноват?

Если милая приходит, с чем сравнится счастье это?

Целовать ее и слышать юной крови жаркий ток,

Видеть круглый подбородок перламутрового цвета,

Отсвет утреннего солнца — золотой румянец щек.

Лебедь белая дивится шее девичьей лебяжьей.

Я стою вблизи потока изнывающий от жажды.

Ты была небесной феей рождена на свет однажды,

Но затмила красотою фею-мать в недолгий срок.

Грудь округлая прекрасна, тело знойное прекрасно.

И лицо твое в улыбке и спокойно и прекрасно.

Кипарис ты мой высокий, тополь стройный и прекрасный —

Эти царственные плечи для блаженства создал бог!

Губы — алые кораллы, зубы — жемчуга сиянье.

Ах, зачем меня решила вдруг отдать на осмеянье!

Ты особенно красива в этом ярком одеянье,

И к лицу тебе, плутовка, твой оранжевый платок.

Если б скорбного Вагифа полюбила дорогая,

То болезнь его мгновенно излечила, дорогая,

Если б дом мой потаенно посетила дорогая,

Чтоб лицо ее и руки целовать я вечно мог!

Ты нежнее всех красавиц, и стройна, и высока!

И никто на целом свете не сравняется с тобой.

Опьяненная любовью, ты качаешься слегка, —

Кипарис, где шепчет ветер, не сравняется с тобой.

Смех в глазах твоих таится, ты как юная весна,

Все достоинства красавиц ты присвоила одна.

Не найти в тебе изъяна, ты изящна и умна,

Вешний сад в своем расцвете не сравняется с тобой.

В день, когда ты появилась, щедрым был создатель бог,

Дав тебе глаза газели, шелк кудрей, румянец щек, —

Сделал он тебя желанной с головы до стройных ног.

Сладость, скрытая в шербете, не сравняется с тобой.

То ли ты звезда на небе, что вещает нам зарю,

То ли ты чудесный жребий, уготованный в раю.

Кто ты, ангел или лебедь? Восхищенный я смотрю,

Даже утро на рассвете не сравняется с тобой.

Передать тебе просил я, чтобы ты ко мне пришла.

Мне на сердце наступила, но ко мне ты не пришла.

Мертв Вагиф, близка могила, но ко мне ты не пришла.

Верь, никто до самой смерти не сравняется с тобой.

Ты моешь волосы. От них

Струится аромат, Зейнаб.

Цветов дыханье полевых

Они весной таят, Зейнаб.

Когда глаза сурьмой сурьмишь,

Когда, гордясь собой, стоишь,

Ты с горной ланью сходна лишь —

Твой насторожен взгляд, Зейнаб.

В тебя влюбленный истомлен,

Все позабыл, безумен он, —

Твой голос — ручейковый звон…

И я стать жертвой рад, Зейнаб.

Твоя походка так легка,

Ты, как пчелиный мед, сладка,

Ты, как тюльпан в горах, ярка, —

Как тот весенний сад, Зейнаб.

О хан мой, как ты хороша,

Вагифа вера и душа!

Я жду тебя, едва дыша, —

Дороже всех наград, Зейнаб!