Ее уста, как лепестки росой омытых роз,

Вчера дарили мне ответ на каждый мой вопрос.

Сказал я: «Только по ночам очам доступна ты?»

Сказала: «Днем встречать луну еще не довелось».

Сказал я: «Кто сокрыл тебя от солнечных лучей?»

Сказала: «Тот, кто сон ночной и у тебя унес».

Сказал я: «Ведь нельзя желать, чтоб ночь как день была!»

Сказала: «Щек не обжигай напрасно током слез».

Сказал я: «Сладок аромат волны густых кудрей».

Сказала: «Амброй^{74} напоен поток моих волос».

Сказал я: «Кто зажег огонь на коже нежных щек?»

Сказала: «Сердце и твое его огнем зажглось».

Сказал я: «Глаз не оторву от твоего лица».

Сказала: «На михраб^{75} взглянуть другим не удалось!»

Сказал я: «От любви к тебе сгораю в муке я!»

Сказала: «От любви страдать давно уж повелось».

Сказал я: «Где мне обрести моей душе покой?»

Сказала: «Юный лик царя всегда усладу нес».

Водой в нем становится пламя, в нем шелк переходит в булат^{76}.

Он строен, как юная дева, и чист, как невинности взгляд.

Коснешься его — как вода он, метнешь его — это стрела,

Согнешь — это лук, а взмахнешь им — так молнии в тучах блестят

Он разумом сам не владеет, но в мозг, словно разум, войдет.

Чужда ему зависть, но в сердце войдет, словно зависти яд.

Ты видел осколки алмаза, нашитые ровно на шелк?

Ты видел на зеркале светлом жемчужин мерцающих ряд?

И разум ответить не может — он сад или красный огонь,

Затем что в нем алое пламя, и в нем — расцветающий сад.

Холодной водой орошенный, он зелен и тверд, как самшит.

Красна им рожденная рана, как пламя иль алый гранат.

По шелку его непрестанно струится блестящая ртуть,

А в стали таится жемчужин бесценный и царственный клад.

Кто видел, как льется по шелку сверкающей ртути ручей?

Кто видел, как полосы стали жемчужины миру дарят?

Он создай из темного праха, но в битве он — яркий цветок,

Он полю сражения дарит цветущего сада наряд.